Category: транспорт

Category was added automatically. Read all entries about "транспорт".

Александр Вертинский - Дорогой длинною...

Отрывок: Жанр: Биографии и Мемуары, издательство Правда, год 1990.

Началась война. Госпитали Москвы были забиты ранеными. Госпитали эти были не только казённые. Многие богатые люди широко откликались на патриотические призывы земства и открывали на свои средства больницы для раненых.
Однажды вечером я шёл по Арбату. Около особняка купеческой дочери Марии Саввишны Морозовой стояла толпа. Привезли с вокзала раненых. В этом особняке был госпиталь её имени. Раненых вынимали из кареты и на носилках вносили в дом. Я стал помогать. Когда последний раненый был внесён, я вместе с другими тоже вошёл в дом. В перевязочной доктора спешно делали перевязки, разматывая грязные бинты и промывая раны. Я стал помогать. За этой горячей работой незаметно прошла ночь, потом другая, потом третья. Постепенно я втягивался в эту новую для меня лихорадочную и интересную работу. Мне нравилось стоять до упаду в перевязочной, не спать ночи напролёт.
В этом была, конечно, какая‑то доза позёрства, необходимого мне в то время. Я уже всю свою энергию отдавал госпиталю. Я читал раненым, писал им письма домой, присутствовал на операциях, которые делал знаменитый московский хирург Холин, и уже был вовлечён с головой в это дело. Появились сестры — барышни из «общества»: Верочка Дюкомен, Надя Лопатина, Наташа Третьякова и другие. Все работали на совесть — горячо и самозабвенно, и о кокаине я как‑то стал забывать. Мне некогда было о нем думать.   Дома я почти не бывал, ночевал в госпитале.
Потом Морозова решила организовать свой собственный санитарный поезд. Подчинялся он «Союзу городов» и имел номер 68‑й. Начальником его был назначен граф Никита Толстой. Двадцать пять серых вагонов третьего класса плюс вагон для перевязок, плюс вагоны для персонала, кухня, аптека, склады — таков был состав поезда. Все это было грязно и запущено до предела. Мы все горячо взялись за уборку. Мыли вагоны, красили их, раскладывали тюфяки и подушки по лавкам, устраивали перевязочную, возили из города медикаменты и инструменты. Через две недели поезд был готов. На каждом вагоне стояла надпись: 68‑й санитарный поезд Всероссийского союза городов имени Марии Саввишны Морозовой. Я был уже в его составе и записался почему‑то под именем «Брата Пьеро». И тут не обошлось без актёрства!
Поезд ходил от фронта до Москвы и обратно. Мы набирали раненых и сдавали их в Москве, а потом ехали порожняком за новыми. Работали самоотверженно. Не спали ночей. Обходили вагоны, прислушивались к каждому желанию, к каждому стону раненого. У каждого был свой вагон. Мой — один из самых чистых и образцовых. Мне была придана сестра — Наташа Третьякова, очень красивая и довольно капризная девушка, в которую я, для начала, немедленно влюбился. Очень скоро с чёрной работы меня перевели на перевязки. Я быстро набил руку, освоил перевязочную технику и поражал даже врачей ловкостью и чистотой работы. Назывался я по-прежнему Брат Пьеро, или попросту Пьероша, а фамилии моей почти никто и не знал. Выносливость у меня была огромная. Я мог ночами стоять в перевязочной. Этим я, конечно, бравировал. В свободные часы, когда не было раненых и поезд шёл пустым, мы собирались в вагоне-столовой, и я развлекал товарищей шуточными стихами, написанными на злобу дня, и даже иногда пел их на какой-нибудь знакомый всем мотив под гитару такого же брата милосердия, Златоустовского или Кости Денисова. Несколько первых рейсов с нами ездила в качестве старшей сестры графиня Толстая, Татьяна Константиновна, родственница графа Никиты. Это была очаровательнейшая, седая уже, добрая и благородная барыня. Она очень любила цыган и цыганские песни и пляски — крестила у них детей, женила их и вообще была «цыганской матерью». Её скромная квартирка в Настасьинском переулке всегда была полна цыган. Кроме того, она сама писала неплохие по тому времени романсы. А её знаменитую «Спи, моя печальная» на слова Бальмонта пела вся Москва. Меня она заметила сразу, и вскоре я сделался её любимцем.
— Пьероша, спой что‑нибудь, — просила она в часы досуга. И я пел — или цыганский романс, или какую‑нибудь довольно беззастенчивую, нагловатую пародию на наше житьё-бытьё, никого не щадя и все подмечая. Это имело успех (можно похвастаться?). Тем все и ограничивалось. Я писал, правда, и лирические стихи, но никому их не показывал.
Работы было много. Мы часто не имели даже времени поесть. Людей тогда не щадили на войне. Целые полки гибли где‑то в Мазурских болотах; от блестящих гвардейских, гусарских и драгунских полков иногда оставались одни ошмётки. Бездарное командование бросало целые дивизии в безнадёжно гиблые места; скоро почти весь цвет русской императорской гвардии был истреблён.
У нас в поезде солдаты молчали, покорно подставляли обрубки ног и рук для перевязок и только тяжело вздыхали, не смея роптать и жаловаться. Я делал все, что в моих силах, чтобы облегчить их страдания, но все это, конечно, была капля в море!
Помню, где‑то в Польше, в местечке, я перевязывал раненых в оранжерее какого‑то польского пана. Шли тяжёлые бои, и раненые поступали непрерывным потоком. Двое суток я не смыкал глаз. Немцы стреляли разрывными пулями, и ранения почти все были тяжёлыми. А на перевязках тяжелораненых я был один. Я делал самую главную работу — обмывал раны и вынимал пули и осколки шрапнели. Мои руки были, так сказать, «священны» — я не имел права дотрагиваться ими до каких‑либо посторонних вещей и предметов. Каждые пять часов менялись сестры и помощники, а я оставался. Наконец приток раненых иссяк. Простояв на ногах почти двое суток, я был без сил. Когда мыл руки, вспомнил, что давно ничего не ел, и отправился внутрь оранжереи, где было помещение для персонала. Раненые лежали как попало — на носилках и без, стонали, плакали, бредили. В глазах у меня бешено вертелись какие‑то сине-красные круги, я шатался как пьяный, мало что соображая. Вдруг я почувствовал, как кто‑то схватил меня за ногу.
— Спойте мне что‑нибудь, — попросил голос.
Я наклонился, присел на корточки. Петь? Почему? Бредит он, что ли?
— Спойте… Я скоро умру, — попросил раненый. Словно во сне, я опустился на край носилок и стал петь. По-моему, это была «Колыбельная» на слова Бальмонта:
В жизни, кто оглянется,
Тот во всем обманется.
Лучше безрассудною Жить мечтою чудною,
Жизнь проспать свою…
Баюшки-баю!
Закончил ли я песню — не помню. Утром мои товарищи с трудом разыскали меня в груде человеческих тел. Я спал, положив голову на грудь мёртвого солдата.
Да, мы отдавали раненым все — и силы свои, и сердца. Расставаясь с нами, они со слезами на глазах благодарили нас за уход, за ласку, за внимание к их несчастной судьбе. За то, что спасли им жизнь. И в самом деле — случалось, что делали невозможное.
Однажды ко мне в купе (вагоны были уже забиты до отказа) положили раненого полковника.
Старший военный врач, командовавший погрузкой, сказал мне:
— Возьмите его. Я не хочу, чтобы он умер у меня на пункте. А вам все равно. Дальше Пскова он не дотянет. Сбросьте его по дороге.
— А что у него?
— Пуля около сердца. Не смогли вынуть— инструментов нет. Ясно? Он так или иначе умрет. Возьмите. А там — сбросите...
Не понравилось мне все это: как так — сбросить? Почему умрет? Как же так? Это же человеческая жизнь.
И вот, едва поезд тронулся, я положил полковника на перевязочный стол. Наш единственный поездной врач Зайдис покрутил головой: ранение было замысловатое.
Пуля, по-видимому, была на излете, вошла в верхнюю часть живота и, проделав ход к сердцу и не дойдя до него, остановилась. Входное отверстие— не больше замочной скважины, крови почти нет. Зайдис пощупал пульс, послушал дыхание, смазал запекшуюся ранку йодом и, еще раз покачав головой, велел наложить бинты.
— Как это? — вскинулся я.
— А так. Вынуть пулю мы не сумеем. Операции в поезде запрещены. И потом — я не хирург. Спасти полковника можно только в госпитале. Но до ближайшего мы доедем только завтра к вечеру. А до завтра он не доживет.
Зайдис вымыл руки и ушел из купе. А я смотрел на полковника и мучительно думал: что делать? И тут я вспомнил, что однажды меня посылали в Москву за инструментами. В магазине хирургических инструментов «Швабе» я взял все, что мне поручили купить, и вдобавок приобрел длинные тонкие щипцы, корнцанги. В списке их не было, но они мне понравились своим «декадентским» видом. Они были не только длинными, но и кривыми и заканчивались двумя поперечными иголочками. Помню, когда я выложил купленный инструмент перед начальником поезда Никитой Толстым, увидев корнцанги, он спросил: — А это зачем? Вот запишу на твой личный счет — будешь платить. Чтобы не своевольничал. И вот теперь я вспомнил об этих «декадентских» щипцах. Была не была! Разбудив санитара Гасова (он до войны был мороженщиком), велел ему зажечь автоклав. Нашел корнцанги, прокипятил, положил в спирт, вернулся в купе. Гасов помогал мне. Было часа три ночи. Полковник был без сознания. Я разрезал повязку и стал осторожно вводить щипцы в ранку. Через какое-то время почувствовал, что концы щипцов наткнулись на какое-то препятствие. Пуля? Вагон трясло, меня шатало, но я уже научился работать одними кистями рук, ни на что не опираясь. Сердце колотилось, как бешеное. Захватив «препятствие», я стал медленно вытягивать щипцы из тела полковника. Наконец вынул: пуля! Кто-то тронул меня за плечо. Я обернулся. За моей спиной стоял Зайдис. Он был белый, как мел:
— За такие штучки отдают под военно-полевой суд,— сказал он дрожащим голосом.
Промыв рану, заложив в нее марлевую «турунду» и перебинтовав, я впрыснул полковнику камфару. К утру он пришел в себя. В Пскове мы его не сдали. Довезли до Москвы. Я был счастлив, как никогда в жизни! В поезде была книга, в которую записывалась каждая перевязка. Я работал только на тяжелых. Легкие делали сестры. Когда я закончил свою службу на поезде, на моем счету было тридцать пять тысяч перевязок!
— Кто этот Брат Пьеро? — спросил Господь Бог, когда ему докладывали о делах человеческих.
— Да так... актер какой-то,— ответил дежурный ангел.— Бывший кокаинист. Господь задумался.
— А настоящая как фамилия? — Верти́нский.
— Ну, раз он актер и тридцать пять тысяч перевязок сделал, помножьте все это на миллион и верните ему в аплодисментах.

С тех пор мне стали много аплодировать. И с тех пор я все боюсь, что уже исчерпал эти запасы аплодисментов или что они уже на исходе. Шутки шутками, но работал я в самом деле, как зверь...

Текст взял отсюда - https://libking.ru/books/nonf-/nonf-biography/559007-26-aleksandr-vertinskiy-dorogoy-dlinnoyu.html#book

Из Вики - В своих мемуарах Вертинский пишет, что в конце 1914 года, после начала Первой мировой войны, добровольно отправляется на фронт санитаром на 68-м санитарном поезде Всероссийского союза городов, который курсировал между передовой и Москвой...

Два раза на одни грабли

Оригинал взят у periskop.su в Два раза на одни грабли
Много читаю сейчас по транспортным сообщениям в Великой Отечественной, есть задумка ближе к осени сделать цикл статей по аналогии с транспортом в Первой Мировой.

Так вот, наткнулся на любопытный факт, который затем сильно и негативно повлиял на способность РККА вести операции в июле-августе 1941-го. Оказывается, присоединённые к СССР в 1939-40 гг. территории (Западная Белоруссия, Западная Украина, Северная Буковина, Прибалтика) перешили на широкую "русскую" колею 1524 мм только... в апреле-мае 1941-го, включая даже главный московско-варшавский ход через Минск - Брест. И то - частично, не полностью.

То есть, получается, к 22 июня 1941 в тех районах сохранялся пёстрый зоопарк разноколейных линий: подводящие к границе за 2 месяца до начала войны стали ширококолейными "союзными" (Негорелое - Брест, Двинск - Вильно - Гродно - Белосток, Здолбуново - Львов - Перемышль), а часть рокадных и второстепенные по-прежнему оставались "европейскими", на 1435 мм.

Исключением были а) Эстония, б) частично Латвия, которые в лимитрофном состоянии 1919-40 гг. сохраняли у себя широкую колею, оставшуюся ещё от царя, в) Бессарабия, перешитая на широкую колею сразу, в конце лета 1940 г.
Литва у себя всё перешила на 1435 мм до войны, Польша и Румыния- тоже.

Вот тут я пометил красными отчерками границу колей 1435 и 1524 мм, к концу 1939.

Задробил немедленную перешивку после присоединения в 1939-40 г. нарком путей сообщения Л.М. Каганович, ссылаясь на то, что нам от панской Польши, боярской Румынии и лимитрофов достался огромный парк подвижного состава, "который надо куда-то девать и использовать". Вот что пишет его недруг и оппонент И.В. Ковалёв, занимавшийся тогда службой ВОСО:

Collapse )

Александру Климовичу посвящается.

Оригинал взят у zihuatanexo в Александру Климовичу посвящается.
Я увидел его в окно. Он стоял возле машины, напряженно вглядываясь в проезжающий мимо автотранспорт. Он!, мелькнуло у меня в голове. Автобус остановился и наши стали выходить из салона. Я сразу направился в сторону седовласого мужчины.
----------Здравствуйте Александр! Это я, Евгений, Ну, вот мы и свиделись!-------

IMG_2140.JPG

    Влад, Константин Кривулин и Александр Климович.

Collapse )

Партизаны. 1942 год. Встреча с Радионовцами.

Из воспоминаний начальника штаба 10-й Журавичской партизанской бригады Антонова Ф.К.

...30 сентября 1942 г. на имя штаба группы поступила записка командира 537 партизанского отряда тов. Свирида С.И., в которой писалось – начштаба тов. Антонову Ф.К.: обеспечить безопасную переправу и форсирование через реку Друть, железную дорогу Быхов – Рогачев и реку Днепр группы партизан.
Партизаны группы тов. Дикан обратились ко мне с просьбой проводить их в район действия, т.е. в леса Журавичского района, и я согласился. Поскольку моя семья была со мной, и мирное население всех деревень правобережья реки Друть было в лесах, а партизаны стояли в деревне, я вернулся в штаб группы, договорился с командиром группы тов. Волковым Т.Ф. отправиться мне в Журавичский район сопровождать группу и мобилизовать людей в свою партизанскую группу самообороны. Зашел к семье, которая находилась в лесу у реки Друть, поставил в известность, поскольку срок моего пребывания в Журавичском районе не был определен. Явился к группе партизан и совместно все группы двинулись в направлении новостройки, к 15-му разъезду. Встретили тов. Свердлова С.М. с группой партизан, о чем договаривались, ознакомились с обстановкой. Когда добрались до железной дороги выше 15-го разъезда к станции Тощица, мы с тов. Белых С.М. направились ближе к полотну и оказалось, что через каждые 50 метров стоят часовые и патрулируют по полотну железной дороги.
Форсирование железной дороги без боя оказалось не возможным, чего делать не решались, потому, что отход тоже был опасным, малая полоса леса и могли быть все уничтожены между железной дорогой и рекой Днепр.
Пришлось пытаться перейти в другом месте, между станцией Тощица и 16-м разъездом, но и там оказалось такое же положение, железно-дорожное полотно охраняла усиленная охрана, в связи с чем, пришлось вернуться в дер. Шмаки и узнать обстановку и с чем связана такая усиленная охрана. Как стало известно, немцы и полк добровольцев, которым командовал русский полковник некто Родионов, высадился на станции Тощица с целью блокировки партизан и прочески леса, это был карательный отряд по борьбе с партизанами.
20 сентября 1942 г. тов. Дикан И.М. дал приказ обратно двигаться к железной дороге. В ходе движения, недалеко от деревни Дедово встретились с группой карателей, завязался небольшой бой, каратели удрали, один партизан из группы Лебедева был ранен. Пунктом для форсирования железной дороги был выбран лесной массив около поселка Тупик. Провели разведку, к нашему счастью в поселке Тупик жил родственник партизана с группы самообороны тов. Скобелева С.М., которые доложили, что немцы и изменники начали блокировать лес и движутся от новостройки и Вьюн  от железнодорожного  полотна прижимая группы партизан к реке Друть. Как установила наша разведка, да и нам стало видно, что по просекам движутся танки. Мы начали отходить к реке Друть в направлении дер. Хомичи, но дер. Хомичи уже была занята карателями, также дер. Шмаки и Подселы и другие населенные пункты. Пришлось отходить к реке Друть ниже деревни Хомичи и Подселы по левому берегу к Смолозаводу. Население деревни Подселы находилось в кустарнике на правом берегу Друти, поэтому стало необходимо форсировать реку. В этом нам помогло местное население -  в лодках переправили через реку, покормили нас картошкой, рассказали о том, что севернее дороги на Подселы на поле расположились и окопались каратели, и что положение наше крайне опасно, ибо у нас было 65 человек, а у немцев крупные силы, и что партизаны с дер. Шмаки и Подселы ушли в крупные леса,  укрываясь от блокировки. Положение было крайне опасное. Но нам оказал помощь брат бургомистра Мурачев Андрей, который кустарником и низиной недалеко от немецко-предательских окопов, цепью провел нас в лес недалеко от поселка Дубцы и дер. Залитвинье. Поскольку с нами были партизаны с группы самообороны с дер. Шмаки Скобелев С.М., Сосункевич Егор и Ковалев Аркадий Романович, знавшие хорошо эти леса, они нам помогли сориентироваться на местности, ибо это было ночью и было очень темно. Утром 25 сентября 1942 г. разобрались по карте и, определив местонахождение мы углубилось в лес, болотистое место, где пришлось просидеть 3 дня. Огня разжигать не разрешалось, ибо могли себя разоблачить и выявить место нашего нахождения. Пришлось сидеть голодными и пить болотную воду сырую с микробами и козявками. Провели тщательную разведку, узнали, что левая сторона леса по течению Друти до железной дороги свободна, блокирование тех лесов закончено. Форсировали Друть, направились к дер. Трилесино – это деревня Старосельского сельсовета. В болоте наткнулись на лежащего человека. Это был некто Ткачев, который работал у немцев в гор. Рогачеве и шел домой, увидев партизан -  хотел скрыться, он был житель дер. Трилесино. Под силой оружия не охотно он согласился выполнить приказ тов. Дикана И.М. форсировать железную дорогу в районе 16-го разъезда и станции Рогачев в 4-х км от Рогачева. 30 сентября мы добрались до дер. Залазье. Сделав дневку, 30 сентября ночью на 1 октября в районе Залазья форсировали реку Днепр. Переночевали под стогами сена и ранним утром мы очутились в лесу в урочище Круглое. Разведав лес, ибо никто его расположение не знал, отыскали место для стоянки, временно остановились в Шапчицком лесу в 10 км от дер. Шапчицы и 6 км от поселка Хвощ, недалеко от поляны Лески где до 1939 г. был поселок. Группы, которые направлялись в Славгородский и Кричевский районы ушли в свои районы.
Так закончилась операция и действия с форсированием рубежей на реке Друть и Днепр и железнодорожной линии.

Пора подводить итоги...

Вот и подходит к концу 2015 год. Обычно, перед наступлением очередного Нового года, мысленно прокручиваешь события уходящего...
Вот и я решил не ждать звона курантов...
Главным событие в моей жизни и жизни моей семьи был переезд на новое место жительства, или как говорят смена ПМЖ.
А было это так - в конце 2014 г. решили а в апреле 2015 г. начали претворять в жизнь этот самый ПМЖ.
Перед отъездом погода прямь скажу не баловала и даже были варианты с выбором вида транспорта - ехать поездом до Хабаровска или на автобусе по маршруту Ванино - Хабаровск. Выбрали автобус.

Вот такой был снег в марте перед самым отъездом на ПМЖ.
А дальше пошла дорога. Сначала автобусом до Хабаровска, через перевал Сихотэ-Алинь

А из Хабаровска самолетом. Накануне дня вылета в Хабаровск закончился победой сборной России чемпионат мира по хоккею с мячом и в аэропорту было много вылетавших сборных команд - участников чемпионата. Было весело и много "веселых". Вот мы и сфоткались с талисманом чемпионата

Путь лежал самолетом до аэропорта Шереметьево


Далее транзит через Шереметьево на Пулково

В Санкт Петербурге конечно были встречи с детишками, внуками и внучками, друзьями. Остановка была не долгой и вот поездом поехали в город моего детства, на мою малую Родину - в Рогачев

В Рогачеве была встреча с друзьями и хорошими знакомыми, но цель наша была - Бобруйск

Сколько всего времени было затрачено я не считал, но практически за три-четыре дня мы перебрались на ПМЖ.
А дальше - дальше началась новая страница жизни, жизни на Родине. Наиболее интересные моменты или самые запомнившиеся - о них я буду рассказывать до боя курантов...(с небольшими отступлениями на рассказы по другим темам моего журнала)

Знакомый и… незнакомый мост

Письмо читателя газеты "Новый день" и жлобинского краеведа Геннадия Пархоменко о мостах через Днепр у Жлобина.

Все мы неоднократно проезжали железнодорожный мост, являющийся своеобразными воротами в город со стороны областного
центра. А знаете ли вы, что до войны на этом месте было два моста – пешеходный и железнодорожный? А сколько их было вообще за всю историю?
Первый железнодорожный мост на этом месте появился в далеком 1873 году в связи с проведением через Жлобин Либаво-Роменской железной дороги. Он отслужил более 60 лет. Но к тридцатым годам прошлого столетия уже в советское время нагрузки на него возросли и рядом был построен новый, более современный мост. На старом же сделали деревянный настил, и Жлобин получил добротный автомобильно-пешеходный мост для связи с Заднепровьем и для дороги на Гомель.
В начале войны гитлеровцам удалось разбомбить пешеходный мост и вывести его из строя. Железнодорожный остался и достался им в целости и сохранности.
Удивительно, но в годы немецкой оккупации этот мост неоднократно подвергался бомбардировкам уже нашей авиации, но ни одна из бомб так и не попала в него. Ког- да фронт снова приблизился к городу, гитлеровцы в течение дня подрывали мост. Мне довелось видеть, как при взрывах высоко вверх взлетали куски моста, а громадины ферм падали в Днепр… Так умирал наш довоенный железнодорожный мост. После освобождения Жлобина военные в течение нескольких дней построили на деревянных опорах железнодорожный мост и поезда пошли за наступающими войсками. Рядом с временным началось строительство нового капитального железнодорожного моста. Оно длилось около года. И это уже четвертый по счету мост на том же месте. Некоторое время назад на нем полностью заменили среднюю ферму. Ведь конструкции ни много ни мало – уже почти 70 лет…
Геннадий ПАРХОМЕНКО, краевед
Источник - http://www.nd-smi.gomel-region.by/sites/default/files/novyy_den_no93.pdf

Александр Куприн. Гастрономический финал. 1908 г.

Помню, лет пять тому назад мне пришлось с писателями Буниным и Федоровым приехать на один день на Иматру. Назад мы возвращались поздно ночью. Около одиннадцати часов поезд остановился на станции Антреа, и мы вышли закусить. Длинный стол был уставлен горячими кушаньями и холодными закусками. Тут была свежая лососина, жареная форель, холодный ростбиф, какая-то дичь, маленькие, очень вкусные биточки и тому подобное. Все это было необычайно чисто, аппетитно и нарядно. И тут же по краям стола возвышались горками маленькие тарелки, лежали грудами ножи и вилки и стояли корзиночки с хлебом. Каждый подходил, выбирал, что ему нравилось, закусывал, сколько ему хотелось, затем подходил к буфету и по собственной доброй воле платил за ужин ровно одну марку (тридцать семь копеек). Никакого надзора, никакого недоверия. Наши русские сердца, так глубоко привыкшие к паспорту, участку, принудительному попечению старшего дворника, ко всеобщему мошенничеству и подозрительности, были совершенно подавлены этой широкой взаимной верой. Но когда мы возвратились в вагон, то нас ждала прелестная картина в истинно русском жанре. Дело в том, что с нами ехали два подрядчика по каменным работам. Всем известен этот тип кулака из Мещовского уезда Калужской губернии: широкая, лоснящаяся, скуластая красная морда, рыжие волосы, вьющиеся из-под картуза, реденькая бороденка, плутоватый взгляд, набожность на пятиалтынный, горячий патриотизм и презрение ко всему нерусскому - словом, хорошо знакомое истинно русское лицо. Надо было послушать, как они издевались над бедными финнами.
- Вот дурачье так дурачье. Ведь этакие болваны, черт их знает! Да ведь я, ежели подсчитать, на три рубля на семь гривен съел у них, у подлецов... Эх, сволочь! Мало их бьют, сукиных сынов! Одно слово - чухонцы.
А другой подхватил, давясь от смеха:
- А я... нарочно стакан кокнул, а потом взял в рыбину и плюнул.
- Так их и надо, сволочей! Распустили анафем! Их надо во как держать!

P.S. О многом напоминает из современности...

НАРБ. Данные о переписи по околице Тертеж

НАРБ
Фонд 30 опись 2 дело 1437

Списки хозяйств с краткими сведениями о них
Жлобинского района
на 1 января 1925 года

Список населенных мест Сеножатского сельсовета
Жлобинского района
Бобруйского округа
(на 1923 г. – в Луковской волости)

1. Сеножатки
2. Тертеж
3. Ухватовка
4. Зеленая Слобода
5. Горбачова Слобода
6. Антуши
7. Горбачевская Слободка
8. Марусенька
9. Дубрава
10. Гречухи
11. Зеленая Будище
12 и 13 Будки жд

Околица Тертеж (стр. 141 -143)
Михалькевич Казимир Петр., поляк – 4 души
Михалькевич Иван Юльянов., поляк – 10 душ
Баньковский Иосиф Иосифов., поляк – 5 душ
Михалькевич Януарий Никол., поляк – 7 душ
Баньковский Антон Иосиф., поляк – 3 души
Михалькевич Забела Адамов., поляк – 5 душ
Юневич Александр Иосиф., поляк – 2 душ
Баньковский Резаний Иосиф, поляк – 4 душ
Михалькевич Виталий Макс., поляк – 3 душ
Юневич Георгий Петров, поляк – 5 душ
Михалькевич Бонифаций Ан., поляк – 5 душ
Михалькевич Зенон Юстянов, поляк – 9 душ
Михалькевич Стефан Иван., поляк – 4 душ
Баньковский Иосиф Антон., поляк – 7 душ
Баньковский Ьеофилий Иосиф., поляк – 9 душ
Михалькевич Петрунева Вик., поляк – 2 душ
Михалькевич Мария Федул., поляк – 7 душ
Юневич Мартин Иосиф., поляк – 3 душ
Михалькевич Владислав Игнат., поляк – 4 душ
Баньковская Людвига Иван., поляк – 5 душ
Баньковский Франц Карл., поляк – 7 душ
Баньковский Ав. Лов, поляк – 2 душ
Баньковский Анат. Ав., поляк – 2 душ
Баньковский Адам Кар., поляк – 5 душ
Баньковская Анна А…, поляк – 5 душ

Антуши – страница 90
Марусенька – страница 91
Сеножатки – страница 92 (окончание – отд. листом)
Вербичев – страница 220

Начало пути. Советская Гавань - Хабаровск - Москва - Санкт-Петербург

В начале апреля погодные условия оставляли желать лучшего, и мы долго думали - как же нам выбираться с нашего забытого Богом угла.
Буквально за неделю до отъезда на перегоне Ванино-Комсомольск-на Амуре сошел с рельс локомотив, причина - оползни с близлежащих сопок. Вот как об этом случае писали:
08.04.2013 | 01:55
О движении поездов на перегоне Акур-Людю Дальневосточной железной дороги
7 апреля 2013 года в 23-10 (мск) на перегоне Акур-Людю (Хабаровский край) однопутного не электрифицированного участка Высокогорная – Советская Гавань, пассажирский поезд № 352 (Владивосток – Совгавань) въехал в сошедшую на путь снежную лавину. В результате произошел сход первой секции тепловоза.
Пострадавших нет.
На место схода отправлены восстановительные поезда со станций Высокогорная и Советская Гавань.
Пассажиры поезда обеспечены питьевой водой. На данный момент задержек других пассажирских поездов на указанном перегоне не ожидается.
В связи с происшествием на перегоне Акур-Людю ОАО "РЖД" обращается к гражданам с просьбой уточнять время прибытия поезда № 352 (Владивосток – Совгавань) в Едином информационно-справочном центре по телефону 8-800-775-00-00 (звонок бесплатный).
Новости Дальневосточной железной дороги

Аналогичные погодные условия были и на автотрассе Ванино-Лидога...
И все же мы приняли решение выезжать поездом Совгавань - Владивосток до ст. Селихин а там сделать пересадку на автобус до Хабаровска.
Вот несколько снимков

Перед отправлением поезда на станции Совгавань-сортировочная

Вокзал ст. Совгавань сортировочная
SAM_0482
Снег, кругом много снега...
Снег-снег кругом
Когда проезжали перегон Акур-Людю я специально смотрел - что же там произошло. Должен признаться - такого количества снега у жд полотна мне еще не приходилось встречать. Дорога идет почти впритык с сопками, и вот с этих сопок свалилась лавина снега. Просто невероятно как не пошли под откос вагоны с пассажирами...
Но все же мы без приключений добрались до станции Селихин и в 5.30 утра уже сидели в автобусе по маршруту Селихин-Хабаровск. В дороге через примерно три часа была остановка.
Остановились перекусить

Остановка в пути
Далее - в аэропорту Дальневосточной столицы городе Хабаровске
В аэропорту Хабаровска
SAM_0492
Перелет в Северную столицу прошел без замечаний, в Шереметьево правда пришлось немного побегать по терминалу - у нас было всего 50 минут от посадки до окончания посадки на самолет в Санкт-Петербург. Даже не было времени посмотреть на погоду в аэропорту Шереметьево. На стоянках самолетов снега не было, светило солнышко, температура за бортом около +10.
В общем, с учетом разницы во времени (+7 часов) мы очень быстро добрались в Санкт-Петербург.