Category: лытдыбр

Александр Вертинский - Дорогой длинною...

Отрывок: Жанр: Биографии и Мемуары, издательство Правда, год 1990.

Началась война. Госпитали Москвы были забиты ранеными. Госпитали эти были не только казённые. Многие богатые люди широко откликались на патриотические призывы земства и открывали на свои средства больницы для раненых.
Однажды вечером я шёл по Арбату. Около особняка купеческой дочери Марии Саввишны Морозовой стояла толпа. Привезли с вокзала раненых. В этом особняке был госпиталь её имени. Раненых вынимали из кареты и на носилках вносили в дом. Я стал помогать. Когда последний раненый был внесён, я вместе с другими тоже вошёл в дом. В перевязочной доктора спешно делали перевязки, разматывая грязные бинты и промывая раны. Я стал помогать. За этой горячей работой незаметно прошла ночь, потом другая, потом третья. Постепенно я втягивался в эту новую для меня лихорадочную и интересную работу. Мне нравилось стоять до упаду в перевязочной, не спать ночи напролёт.
В этом была, конечно, какая‑то доза позёрства, необходимого мне в то время. Я уже всю свою энергию отдавал госпиталю. Я читал раненым, писал им письма домой, присутствовал на операциях, которые делал знаменитый московский хирург Холин, и уже был вовлечён с головой в это дело. Появились сестры — барышни из «общества»: Верочка Дюкомен, Надя Лопатина, Наташа Третьякова и другие. Все работали на совесть — горячо и самозабвенно, и о кокаине я как‑то стал забывать. Мне некогда было о нем думать.   Дома я почти не бывал, ночевал в госпитале.
Потом Морозова решила организовать свой собственный санитарный поезд. Подчинялся он «Союзу городов» и имел номер 68‑й. Начальником его был назначен граф Никита Толстой. Двадцать пять серых вагонов третьего класса плюс вагон для перевязок, плюс вагоны для персонала, кухня, аптека, склады — таков был состав поезда. Все это было грязно и запущено до предела. Мы все горячо взялись за уборку. Мыли вагоны, красили их, раскладывали тюфяки и подушки по лавкам, устраивали перевязочную, возили из города медикаменты и инструменты. Через две недели поезд был готов. На каждом вагоне стояла надпись: 68‑й санитарный поезд Всероссийского союза городов имени Марии Саввишны Морозовой. Я был уже в его составе и записался почему‑то под именем «Брата Пьеро». И тут не обошлось без актёрства!
Поезд ходил от фронта до Москвы и обратно. Мы набирали раненых и сдавали их в Москве, а потом ехали порожняком за новыми. Работали самоотверженно. Не спали ночей. Обходили вагоны, прислушивались к каждому желанию, к каждому стону раненого. У каждого был свой вагон. Мой — один из самых чистых и образцовых. Мне была придана сестра — Наташа Третьякова, очень красивая и довольно капризная девушка, в которую я, для начала, немедленно влюбился. Очень скоро с чёрной работы меня перевели на перевязки. Я быстро набил руку, освоил перевязочную технику и поражал даже врачей ловкостью и чистотой работы. Назывался я по-прежнему Брат Пьеро, или попросту Пьероша, а фамилии моей почти никто и не знал. Выносливость у меня была огромная. Я мог ночами стоять в перевязочной. Этим я, конечно, бравировал. В свободные часы, когда не было раненых и поезд шёл пустым, мы собирались в вагоне-столовой, и я развлекал товарищей шуточными стихами, написанными на злобу дня, и даже иногда пел их на какой-нибудь знакомый всем мотив под гитару такого же брата милосердия, Златоустовского или Кости Денисова. Несколько первых рейсов с нами ездила в качестве старшей сестры графиня Толстая, Татьяна Константиновна, родственница графа Никиты. Это была очаровательнейшая, седая уже, добрая и благородная барыня. Она очень любила цыган и цыганские песни и пляски — крестила у них детей, женила их и вообще была «цыганской матерью». Её скромная квартирка в Настасьинском переулке всегда была полна цыган. Кроме того, она сама писала неплохие по тому времени романсы. А её знаменитую «Спи, моя печальная» на слова Бальмонта пела вся Москва. Меня она заметила сразу, и вскоре я сделался её любимцем.
— Пьероша, спой что‑нибудь, — просила она в часы досуга. И я пел — или цыганский романс, или какую‑нибудь довольно беззастенчивую, нагловатую пародию на наше житьё-бытьё, никого не щадя и все подмечая. Это имело успех (можно похвастаться?). Тем все и ограничивалось. Я писал, правда, и лирические стихи, но никому их не показывал.
Работы было много. Мы часто не имели даже времени поесть. Людей тогда не щадили на войне. Целые полки гибли где‑то в Мазурских болотах; от блестящих гвардейских, гусарских и драгунских полков иногда оставались одни ошмётки. Бездарное командование бросало целые дивизии в безнадёжно гиблые места; скоро почти весь цвет русской императорской гвардии был истреблён.
У нас в поезде солдаты молчали, покорно подставляли обрубки ног и рук для перевязок и только тяжело вздыхали, не смея роптать и жаловаться. Я делал все, что в моих силах, чтобы облегчить их страдания, но все это, конечно, была капля в море!
Помню, где‑то в Польше, в местечке, я перевязывал раненых в оранжерее какого‑то польского пана. Шли тяжёлые бои, и раненые поступали непрерывным потоком. Двое суток я не смыкал глаз. Немцы стреляли разрывными пулями, и ранения почти все были тяжёлыми. А на перевязках тяжелораненых я был один. Я делал самую главную работу — обмывал раны и вынимал пули и осколки шрапнели. Мои руки были, так сказать, «священны» — я не имел права дотрагиваться ими до каких‑либо посторонних вещей и предметов. Каждые пять часов менялись сестры и помощники, а я оставался. Наконец приток раненых иссяк. Простояв на ногах почти двое суток, я был без сил. Когда мыл руки, вспомнил, что давно ничего не ел, и отправился внутрь оранжереи, где было помещение для персонала. Раненые лежали как попало — на носилках и без, стонали, плакали, бредили. В глазах у меня бешено вертелись какие‑то сине-красные круги, я шатался как пьяный, мало что соображая. Вдруг я почувствовал, как кто‑то схватил меня за ногу.
— Спойте мне что‑нибудь, — попросил голос.
Я наклонился, присел на корточки. Петь? Почему? Бредит он, что ли?
— Спойте… Я скоро умру, — попросил раненый. Словно во сне, я опустился на край носилок и стал петь. По-моему, это была «Колыбельная» на слова Бальмонта:
В жизни, кто оглянется,
Тот во всем обманется.
Лучше безрассудною Жить мечтою чудною,
Жизнь проспать свою…
Баюшки-баю!
Закончил ли я песню — не помню. Утром мои товарищи с трудом разыскали меня в груде человеческих тел. Я спал, положив голову на грудь мёртвого солдата.
Да, мы отдавали раненым все — и силы свои, и сердца. Расставаясь с нами, они со слезами на глазах благодарили нас за уход, за ласку, за внимание к их несчастной судьбе. За то, что спасли им жизнь. И в самом деле — случалось, что делали невозможное.
Однажды ко мне в купе (вагоны были уже забиты до отказа) положили раненого полковника.
Старший военный врач, командовавший погрузкой, сказал мне:
— Возьмите его. Я не хочу, чтобы он умер у меня на пункте. А вам все равно. Дальше Пскова он не дотянет. Сбросьте его по дороге.
— А что у него?
— Пуля около сердца. Не смогли вынуть— инструментов нет. Ясно? Он так или иначе умрет. Возьмите. А там — сбросите...
Не понравилось мне все это: как так — сбросить? Почему умрет? Как же так? Это же человеческая жизнь.
И вот, едва поезд тронулся, я положил полковника на перевязочный стол. Наш единственный поездной врач Зайдис покрутил головой: ранение было замысловатое.
Пуля, по-видимому, была на излете, вошла в верхнюю часть живота и, проделав ход к сердцу и не дойдя до него, остановилась. Входное отверстие— не больше замочной скважины, крови почти нет. Зайдис пощупал пульс, послушал дыхание, смазал запекшуюся ранку йодом и, еще раз покачав головой, велел наложить бинты.
— Как это? — вскинулся я.
— А так. Вынуть пулю мы не сумеем. Операции в поезде запрещены. И потом — я не хирург. Спасти полковника можно только в госпитале. Но до ближайшего мы доедем только завтра к вечеру. А до завтра он не доживет.
Зайдис вымыл руки и ушел из купе. А я смотрел на полковника и мучительно думал: что делать? И тут я вспомнил, что однажды меня посылали в Москву за инструментами. В магазине хирургических инструментов «Швабе» я взял все, что мне поручили купить, и вдобавок приобрел длинные тонкие щипцы, корнцанги. В списке их не было, но они мне понравились своим «декадентским» видом. Они были не только длинными, но и кривыми и заканчивались двумя поперечными иголочками. Помню, когда я выложил купленный инструмент перед начальником поезда Никитой Толстым, увидев корнцанги, он спросил: — А это зачем? Вот запишу на твой личный счет — будешь платить. Чтобы не своевольничал. И вот теперь я вспомнил об этих «декадентских» щипцах. Была не была! Разбудив санитара Гасова (он до войны был мороженщиком), велел ему зажечь автоклав. Нашел корнцанги, прокипятил, положил в спирт, вернулся в купе. Гасов помогал мне. Было часа три ночи. Полковник был без сознания. Я разрезал повязку и стал осторожно вводить щипцы в ранку. Через какое-то время почувствовал, что концы щипцов наткнулись на какое-то препятствие. Пуля? Вагон трясло, меня шатало, но я уже научился работать одними кистями рук, ни на что не опираясь. Сердце колотилось, как бешеное. Захватив «препятствие», я стал медленно вытягивать щипцы из тела полковника. Наконец вынул: пуля! Кто-то тронул меня за плечо. Я обернулся. За моей спиной стоял Зайдис. Он был белый, как мел:
— За такие штучки отдают под военно-полевой суд,— сказал он дрожащим голосом.
Промыв рану, заложив в нее марлевую «турунду» и перебинтовав, я впрыснул полковнику камфару. К утру он пришел в себя. В Пскове мы его не сдали. Довезли до Москвы. Я был счастлив, как никогда в жизни! В поезде была книга, в которую записывалась каждая перевязка. Я работал только на тяжелых. Легкие делали сестры. Когда я закончил свою службу на поезде, на моем счету было тридцать пять тысяч перевязок!
— Кто этот Брат Пьеро? — спросил Господь Бог, когда ему докладывали о делах человеческих.
— Да так... актер какой-то,— ответил дежурный ангел.— Бывший кокаинист. Господь задумался.
— А настоящая как фамилия? — Верти́нский.
— Ну, раз он актер и тридцать пять тысяч перевязок сделал, помножьте все это на миллион и верните ему в аплодисментах.

С тех пор мне стали много аплодировать. И с тех пор я все боюсь, что уже исчерпал эти запасы аплодисментов или что они уже на исходе. Шутки шутками, но работал я в самом деле, как зверь...

Текст взял отсюда - https://libking.ru/books/nonf-/nonf-biography/559007-26-aleksandr-vertinskiy-dorogoy-dlinnoyu.html#book

Из Вики - В своих мемуарах Вертинский пишет, что в конце 1914 года, после начала Первой мировой войны, добровольно отправляется на фронт санитаром на 68-м санитарном поезде Всероссийского союза городов, который курсировал между передовой и Москвой...

Литовский государственный исторический архив

На уходящей неделе работал с документами Литовского государственного исторического архива (ЛГИА) в Вильнюсе.
Это вход в здание архива.
Вот такая шильдачка висит у входа.
Сразу хочу отметить - за последние три года я посетил и работал с документами в архивах - СПБ: РГИА и Института Истории РАН, Москвы: ГА РФ и РГВИА, и конечно Минска: НИАБ и НАРБ, но с таким положением как в ЛГИА не встречался!
Прежде всего - у меня даже не спросили паспорта, хватило предварительного заказа дел по электронке...
Наличие двух просторных помещений для работы, отдельно с подлинными документами и отдельно на микрофильмах и ПК.
Выдали специальные перчатки для работы как с микрофильмами так и с древними документами.
Абсолютно свободная съемка на собственную видео и фотоаппаратуру.
Возможность непосредственно, без предварительного заказа, сделать ксерокопии выбранных кадров из микрофильмов, и причем - цена довольно приемлимая...
А вот дела с которыми я ознакомился
1.Фонд 378 опись 72ч.1 Дело 1163 –  Подполковника Малевского-Малевича о повторении денежных подоходных сборов по Рогачевскому уезду (23 ноября 1864 г.).
2. Фонд 378 опись 72ч.1 Дело 1167 – Отставного подполковника Богуша Ивана Ивановича об освобождении принадлежащего ему имения от платежей процентного  сбора,
3. Фонд 438 опись 1 Дело 231 – Командиры отрядов повстанцев. 1863.06.19 г.
4. Фонд 438 опись 1 Дело 305 – Шляхта Сулистровский Иосиф, Жуковский Петр и много др., 1863-08-13, 351 л.
5. Фонд 494 опись 1 Дело 115 – Штабс-ротмистр Томаш Гриневич, подпоручик Станислав Дзержановский и ксендз Бенедикт Буген., 1863-06-1  -  1876-10-27 гг.
6. Фонд 494 опись 1 Дело 441 – Утверждение решений командующего войсками в Могилевской губернии по политическим делам, 24.06.1863 – 11.12.1863 гг.,
7. Фонд 525 опись 8 Дело 745 – инвентарь староства Рогачевского и имения Расько, 1756 (и на 1755 г.),
8. Фонд 525 опись 8 Дело 746 – Инвентарь староства Рогачевского Людвика Поцея, стражника ВКЛ, 1766,
9. Фонд 525 опись 8 Дело 747 – Инвентарь староства Рогачевского ,1755 г.
10. Фонд 525 опись 8 Дело 1788 – «Лист» Павла Сапеги на передачу во владение от Марциана Огинского Леонарду Поцею староства Рогачевского, 1676, октябрь 24.
11. Фонд 634 опись 3 Дело 599 – Рогачевский монастырь базилиан, 1776-1793 гг
12. Фонд 634 опись 3 Дело 600  - то же Сверженский, 1775-1829 гг
13. Фонд 1248 опись 1 Дело 131 – Игнатий Случановский, Стравинский Бонифатий и др. (1863.10.03 – 1882.02.10 гг.)
14. Фонд 1248 опись 2 Дело 839 – Шляхтич Рогачевского повета Гижицкий Генрих. 1864.08.15 – 1870.02.27 гг.)
Преследовал две цели:
- история и краеведение Рогачевщины, и главное - инвентари Рогачевского староства и замка. Мне повезло, с подачи и помощи Николая Волкова держал в руках и читал (на польском) инвентари за 1755 и 1766 гг.!!!
Вперед забегать не буду с содержанием инвентарей (надо максимально дословно перевести), но однозначно могу сказать - на территории Рогачевского замка того 2-х этажного каменного здания, которое в народе называют "замок Боны Сфорца" на даты составления трех инвентарей за разное время НЕБЫЛО!!! Но об этом готовлю специальный материал с планом здания сделанным Щекотихиным...
Добавлю, в одном из инвентарей за 1766 год встретил своего прапрадеда, оказывается был лесничим, проживал на улице Задворной (в инвентаре 1765 г. должность указана не была).
- изучение материалов по восстанию 1863-64 гг. на территории Рогачевского уезда, конкретно - отряд Фомы Гриневича. Здесь, конечно, пришлось попотеть - большинство дел на микрофильмах...
В целом, добросовестно отработал запланированное. Правда, по семейным обстоятельствам пришлось на два рабочих дня сократить
поездку, что не позволило поработать с библиотечным каталогом. Но повторюсь - запланированный объем выполнен!
С городом знакомился всего в течение 3-4-х часов вечером. И того восторга некоторых своих знакомых от Вильнюса/Вильны не ощутил...
Во вторник архив начинал работу с 10.00 часов, я же приперся к 8.30, пришлось походить кругами вокруг архива. "Обнаружил" посольство Украины в Литовской республике и литовско-русский драматический театр, вот фото здания
От прогулки по Старому городу остались конечно же впечатления, как и о городе вообще, но о них как нибудь по настроению...

Об архивах Германии

Давно собираю сведения о жизни населения на оккупированной территории и о партизанской войне. Из оцифрованных описей Бундесархива (Фрайбург) выписал роллы, но вот как реально вступить в контакт с этим архивом до сего времени даже не представляю (так, в общих чертах). И поэтому все что связано с работой наших соотечественников в немецких архивах, мне очень интересно.
Вот например такой материал, взятый из Фейсбука:
ТУР ПО АРХИВАМ ГЕРМАНИИ — 2016
В прошлом месяце я в два приема посетил четыре немецких архива:
* Государственный архив Баварии (Мюнхен)
* Архив земли Баден-Вюртемберг (Штутгарт)
* Бундесархив, военное отделение (Фрайбург)
* Государственный архив Саксонии (Дрезден)
(официальные названия слегка сокращены, для простоты).
Федеративная сущность Германии проявляется, среди прочего, и в разбросе архивных материалов. Основное, что меня интересовало — немецкие документы о пребывании, собственно, немцев в Киеве в 1918 году. И вот, только чтобы охватить *военные* документы (экономические и дипломатические — это отдельная история), пришлось съездить в четыре места. Приблизительно говоря, где какой корпус формировался, там документы этого корпуса и лежат. В Киеве были и баварцы, и саксонцы, и вюртембержцы — вот и пришлось ездить к ним всем на родину :) При этом, скажем, документы XXVII резервного корпуса лежат в Дрездене, а дневник командира этого же корпуса, генерала Вацдорфа — во Фрайбурге.
Основное положительное впечатление: сервис (отношение к исследователям). При всей моей придирчивости, у меня возникло одно мелкое замечание на все четыре архива (об этом ниже). Все и везде вежливы, корректны, доброжелательны. Ничего похожего на столь знакомый подход "Не мешайте нам работать!" (казалось бы, при чём тут некоторые киевские архивы?..).
Основное отрицательное впечатление: везде, кроме Фрайбурга, запрещено фотографировать. "Это несерьезно!" ©
Далее по конкретным аспектам. Разрозненные впечатления не архивного плана — в конце.
1) Запись в архив. Процедура везде примерно одинакова. Требуется самый минимальный набор данных (имя-фамилия, адрес, тема исследования). Где-то анкета заполняется на компьютере, где-то руками — в любом случае это занимает минут пять. Теоретически нужно предъявлять паспорт; практически где-то его у меня спросили, где-то нет. Письмо от организации? Не, не слышали. В общем: раз вы сюда пришли, значит, вы знаете, чего хотите; а мы здесь, чтобы вам помочь.
2) Поиск дел / описи. Не всё просто. Конечно, во всех архивах (еще раз подумал о киевских архивах и вздохнул) есть система онлайн-поиска. Но, во-первых, то ли я такой тупой... а то ли в некоторых архивах эта система представляет собой качественный такой квест. Во-вторых, онлайн в принципе не всё есть. Особенно плох (о киевских архивах ни слова) в этом плане Фрайбург (Бундесархив!). Многие тамошние описи есть только в бумажном виде. Еще некоторые есть в электронном, но единственный способ заполучить опись — попросить сотрудника в читальном зале, чтобы он вам эту опись распечатал (?!?!). В общем, не везде и не всегда можно выяснить, что именно заказывать, заранее; иногда нужно (см. следующий пункт) заказывать на месте.
3) Заказ дел. Если вы все-таки знаете заранее, что вам нужно, то рекомендуется заранее и заказывать (за несколько дней до визита); тогда к моменту вашего захода в читальный зал дела будут вас ждать. Но при этом ВЕЗДЕ можно заказать и "сегодня на сегодня". Мюнхен: заказы принимаются три раза в день (что-то типа 8:30, 10:00, 13:00), и все дела, заказанные до времени X, приносят ко времени "X + полчаса". Штутгарт: что-то похожее. Фрайбург и Дрезден: всё, что заказано до 13:00, выдается в тот же день; всё, что заказано после — к открытию читального зала на следующий день. Так что, если какой-то запас по времени есть, то можно заранее вообще ничего не заказывать.
4) Выдача / работа с делами. Всё более или менее стандартно. Всё сразу не выдают (в этом плане Киев таки впереди Германии :) — соответственно, нужно делать лишние подходы к прилавку. Могут выдать одновременно два-три дела из одной коллекции (≈ фонда). По умолчанию сотрудники сами выдают дела в каком-то порядке, но можно, конечно, попросить: "теперь дайте, пожалуйста, не это, а вон то".
5) Копирование/фотографирование. Вот это самая сложная тема.
Мюнхен: всё совсем плохо. Самостоятельное копирование/фотографирование запрещено, от слова "вообще". Можно только заказать копии средствами архива, за деньги. Для этого нужно заполнять какие-то бланки заказа, после чего сколько-то (дни? недели?.. не знаю) ждать. Я этого не делал.
Фрайбург: всё *почти* хорошо. Хорошо, потому что самому фотографировать можно, причем абсолютно бесплатно. Почти, потому что для фотографирования есть всего четыре места, а народу много, и места эти часто заняты! Мне пришлось пару раз за день выслеживать/ждать/врываться на освободившееся место :) Не знаю, почему бы по крайней мере не увеличить количество этих мест...
Штутгарт/Дрезден: и там и там фотографировать нельзя, можно самому сканировать на книжном сканере (сканеры — супер! Теперь я хоть знаю, как они, профессиональные, выглядят) за деньги. 15-20 центов за скан. В Штутгарте посетителей мало, но сканер всего один, так что иногда тоже приходится ждать очереди. В Дрездене посетителей много, сканеров три, но ждать мне не пришлось ни разу. Наверно, там документы не такие интересные :)
6) И здесь мое единственное замечание к сервису :) В Дрездене, т.е. бывшей ГДР, в одном моменте повеяло знакомым душком :) Сотрудница архива, не первой молодости — т.е., наверно, ГДРовской закалки — отчеканила мне: "Так, сейчас вы посмотрите эти дела, потом пойдете на сканер их копировать, а потом получите новые". Вариант "а может, я сначала хочу всё посмотреть, а потом уже копировать" почему-то не рассматривался :) Как мы и привыкли, обслуживающий персонал лучше вас знает, что вам нужно :)) Хотя я все-таки несколько придираюсь. Отойдя от первого легкого шока :)), дальше уже все-таки я командовал этой тетушкой, т.е. объяснял ей, что вот сейчас я буду сканировать, а вот теперь дайте мне вот это, ага, спасибо, так, теперь я пошел это копировать, а теперь давайте это, и т.д. Короче говоря, в целом общение с персоналом не представляет проблем.
Германия помимо архивов. Без ложной скромности, я в ней был не первый (не второй, не пятый...) раз. Но во второй из этих двух поездок (Штутгарт-Фрайбург-Дрезден) впервые я за четыре дня не произнес ни одного (!) английского слова. Понравилось. Буду пробовать еще :)) Сотрудники как архивов, так и железной дороги и гостиницы очень доброжелательно (salut, Франция!..) реагировали на мой, дипломатически говоря, очень несовершенный немецкий. Вот прям приятно :))
Четыре из четырех поездов, которыми я воспользовался во второй поездке, опоздали. Германия, куда ты катишься?.. :(( Меньше всего опоздал самый длинный поезд — ночной, из Фрайбурга в Дрезден — всего на пять минут. Больше всего — Интерсити (Штутгарт-Фрайбург), на два часа. Ну ОК, здесь была уважительная причина: кто-то решил свести счеты в жизнью с помощью вот именно этого поезда, сразу по отправлении оного из Штутгарта... Но поездом Интерсити-Экспресс (Франкфурт-Штутгарт) вроде бы никто с подобной целью не воспользовался, что не помешало ему, поезду, опоздать на хороших полчаса. Печально. Если еще вспомнить забастовку Люфтганзы, то, надо полагать, мне повезло, что мой расписанный по часам график (самолет — поезд — вокзал — архив — вокзал — поезд — ...) нигде не сбился до такой степени, чтобы пришлось его менять или чтобы пострадала работа в каком-нибудь из архивов. Более того, везде, где это нужно было, и даже там, где я был не совсем уверен, вполне хватило времени на пиво :))
Да, пиво (и еда) — здесь и комментировать нечего :))
Дрезден очень неплох — даже при том, что, как мы знаем, союзники так отбомбились по нему в 1945, что мало не показалось. Правда, видел я его совсем мало: времени осталось только на пиво поздним вечером и на быструю пробежку ранним вечером, перед поездом. Но рекомендую!
Продолжение, надеюсь, следует :) В программе-минимум на обозримое будущее — основное отделение Бундесархива, в Берлине (Лихтерфельде), где я три с половиной года назад был, но надо повторить. Ну и еще придумаем что-нибудь © :)
Источник