Category: лытдыбр

Category was added automatically. Read all entries about "лытдыбр".

Александр Вертинский - Дорогой длинною...

Отрывок: Жанр: Биографии и Мемуары, издательство Правда, год 1990.

Началась война. Госпитали Москвы были забиты ранеными. Госпитали эти были не только казённые. Многие богатые люди широко откликались на патриотические призывы земства и открывали на свои средства больницы для раненых.
Однажды вечером я шёл по Арбату. Около особняка купеческой дочери Марии Саввишны Морозовой стояла толпа. Привезли с вокзала раненых. В этом особняке был госпиталь её имени. Раненых вынимали из кареты и на носилках вносили в дом. Я стал помогать. Когда последний раненый был внесён, я вместе с другими тоже вошёл в дом. В перевязочной доктора спешно делали перевязки, разматывая грязные бинты и промывая раны. Я стал помогать. За этой горячей работой незаметно прошла ночь, потом другая, потом третья. Постепенно я втягивался в эту новую для меня лихорадочную и интересную работу. Мне нравилось стоять до упаду в перевязочной, не спать ночи напролёт.
В этом была, конечно, какая‑то доза позёрства, необходимого мне в то время. Я уже всю свою энергию отдавал госпиталю. Я читал раненым, писал им письма домой, присутствовал на операциях, которые делал знаменитый московский хирург Холин, и уже был вовлечён с головой в это дело. Появились сестры — барышни из «общества»: Верочка Дюкомен, Надя Лопатина, Наташа Третьякова и другие. Все работали на совесть — горячо и самозабвенно, и о кокаине я как‑то стал забывать. Мне некогда было о нем думать.   Дома я почти не бывал, ночевал в госпитале.
Потом Морозова решила организовать свой собственный санитарный поезд. Подчинялся он «Союзу городов» и имел номер 68‑й. Начальником его был назначен граф Никита Толстой. Двадцать пять серых вагонов третьего класса плюс вагон для перевязок, плюс вагоны для персонала, кухня, аптека, склады — таков был состав поезда. Все это было грязно и запущено до предела. Мы все горячо взялись за уборку. Мыли вагоны, красили их, раскладывали тюфяки и подушки по лавкам, устраивали перевязочную, возили из города медикаменты и инструменты. Через две недели поезд был готов. На каждом вагоне стояла надпись: 68‑й санитарный поезд Всероссийского союза городов имени Марии Саввишны Морозовой. Я был уже в его составе и записался почему‑то под именем «Брата Пьеро». И тут не обошлось без актёрства!
Поезд ходил от фронта до Москвы и обратно. Мы набирали раненых и сдавали их в Москве, а потом ехали порожняком за новыми. Работали самоотверженно. Не спали ночей. Обходили вагоны, прислушивались к каждому желанию, к каждому стону раненого. У каждого был свой вагон. Мой — один из самых чистых и образцовых. Мне была придана сестра — Наташа Третьякова, очень красивая и довольно капризная девушка, в которую я, для начала, немедленно влюбился. Очень скоро с чёрной работы меня перевели на перевязки. Я быстро набил руку, освоил перевязочную технику и поражал даже врачей ловкостью и чистотой работы. Назывался я по-прежнему Брат Пьеро, или попросту Пьероша, а фамилии моей почти никто и не знал. Выносливость у меня была огромная. Я мог ночами стоять в перевязочной. Этим я, конечно, бравировал. В свободные часы, когда не было раненых и поезд шёл пустым, мы собирались в вагоне-столовой, и я развлекал товарищей шуточными стихами, написанными на злобу дня, и даже иногда пел их на какой-нибудь знакомый всем мотив под гитару такого же брата милосердия, Златоустовского или Кости Денисова. Несколько первых рейсов с нами ездила в качестве старшей сестры графиня Толстая, Татьяна Константиновна, родственница графа Никиты. Это была очаровательнейшая, седая уже, добрая и благородная барыня. Она очень любила цыган и цыганские песни и пляски — крестила у них детей, женила их и вообще была «цыганской матерью». Её скромная квартирка в Настасьинском переулке всегда была полна цыган. Кроме того, она сама писала неплохие по тому времени романсы. А её знаменитую «Спи, моя печальная» на слова Бальмонта пела вся Москва. Меня она заметила сразу, и вскоре я сделался её любимцем.
— Пьероша, спой что‑нибудь, — просила она в часы досуга. И я пел — или цыганский романс, или какую‑нибудь довольно беззастенчивую, нагловатую пародию на наше житьё-бытьё, никого не щадя и все подмечая. Это имело успех (можно похвастаться?). Тем все и ограничивалось. Я писал, правда, и лирические стихи, но никому их не показывал.
Работы было много. Мы часто не имели даже времени поесть. Людей тогда не щадили на войне. Целые полки гибли где‑то в Мазурских болотах; от блестящих гвардейских, гусарских и драгунских полков иногда оставались одни ошмётки. Бездарное командование бросало целые дивизии в безнадёжно гиблые места; скоро почти весь цвет русской императорской гвардии был истреблён.
У нас в поезде солдаты молчали, покорно подставляли обрубки ног и рук для перевязок и только тяжело вздыхали, не смея роптать и жаловаться. Я делал все, что в моих силах, чтобы облегчить их страдания, но все это, конечно, была капля в море!
Помню, где‑то в Польше, в местечке, я перевязывал раненых в оранжерее какого‑то польского пана. Шли тяжёлые бои, и раненые поступали непрерывным потоком. Двое суток я не смыкал глаз. Немцы стреляли разрывными пулями, и ранения почти все были тяжёлыми. А на перевязках тяжелораненых я был один. Я делал самую главную работу — обмывал раны и вынимал пули и осколки шрапнели. Мои руки были, так сказать, «священны» — я не имел права дотрагиваться ими до каких‑либо посторонних вещей и предметов. Каждые пять часов менялись сестры и помощники, а я оставался. Наконец приток раненых иссяк. Простояв на ногах почти двое суток, я был без сил. Когда мыл руки, вспомнил, что давно ничего не ел, и отправился внутрь оранжереи, где было помещение для персонала. Раненые лежали как попало — на носилках и без, стонали, плакали, бредили. В глазах у меня бешено вертелись какие‑то сине-красные круги, я шатался как пьяный, мало что соображая. Вдруг я почувствовал, как кто‑то схватил меня за ногу.
— Спойте мне что‑нибудь, — попросил голос.
Я наклонился, присел на корточки. Петь? Почему? Бредит он, что ли?
— Спойте… Я скоро умру, — попросил раненый. Словно во сне, я опустился на край носилок и стал петь. По-моему, это была «Колыбельная» на слова Бальмонта:
В жизни, кто оглянется,
Тот во всем обманется.
Лучше безрассудною Жить мечтою чудною,
Жизнь проспать свою…
Баюшки-баю!
Закончил ли я песню — не помню. Утром мои товарищи с трудом разыскали меня в груде человеческих тел. Я спал, положив голову на грудь мёртвого солдата.
Да, мы отдавали раненым все — и силы свои, и сердца. Расставаясь с нами, они со слезами на глазах благодарили нас за уход, за ласку, за внимание к их несчастной судьбе. За то, что спасли им жизнь. И в самом деле — случалось, что делали невозможное.
Однажды ко мне в купе (вагоны были уже забиты до отказа) положили раненого полковника.
Старший военный врач, командовавший погрузкой, сказал мне:
— Возьмите его. Я не хочу, чтобы он умер у меня на пункте. А вам все равно. Дальше Пскова он не дотянет. Сбросьте его по дороге.
— А что у него?
— Пуля около сердца. Не смогли вынуть— инструментов нет. Ясно? Он так или иначе умрет. Возьмите. А там — сбросите...
Не понравилось мне все это: как так — сбросить? Почему умрет? Как же так? Это же человеческая жизнь.
И вот, едва поезд тронулся, я положил полковника на перевязочный стол. Наш единственный поездной врач Зайдис покрутил головой: ранение было замысловатое.
Пуля, по-видимому, была на излете, вошла в верхнюю часть живота и, проделав ход к сердцу и не дойдя до него, остановилась. Входное отверстие— не больше замочной скважины, крови почти нет. Зайдис пощупал пульс, послушал дыхание, смазал запекшуюся ранку йодом и, еще раз покачав головой, велел наложить бинты.
— Как это? — вскинулся я.
— А так. Вынуть пулю мы не сумеем. Операции в поезде запрещены. И потом — я не хирург. Спасти полковника можно только в госпитале. Но до ближайшего мы доедем только завтра к вечеру. А до завтра он не доживет.
Зайдис вымыл руки и ушел из купе. А я смотрел на полковника и мучительно думал: что делать? И тут я вспомнил, что однажды меня посылали в Москву за инструментами. В магазине хирургических инструментов «Швабе» я взял все, что мне поручили купить, и вдобавок приобрел длинные тонкие щипцы, корнцанги. В списке их не было, но они мне понравились своим «декадентским» видом. Они были не только длинными, но и кривыми и заканчивались двумя поперечными иголочками. Помню, когда я выложил купленный инструмент перед начальником поезда Никитой Толстым, увидев корнцанги, он спросил: — А это зачем? Вот запишу на твой личный счет — будешь платить. Чтобы не своевольничал. И вот теперь я вспомнил об этих «декадентских» щипцах. Была не была! Разбудив санитара Гасова (он до войны был мороженщиком), велел ему зажечь автоклав. Нашел корнцанги, прокипятил, положил в спирт, вернулся в купе. Гасов помогал мне. Было часа три ночи. Полковник был без сознания. Я разрезал повязку и стал осторожно вводить щипцы в ранку. Через какое-то время почувствовал, что концы щипцов наткнулись на какое-то препятствие. Пуля? Вагон трясло, меня шатало, но я уже научился работать одними кистями рук, ни на что не опираясь. Сердце колотилось, как бешеное. Захватив «препятствие», я стал медленно вытягивать щипцы из тела полковника. Наконец вынул: пуля! Кто-то тронул меня за плечо. Я обернулся. За моей спиной стоял Зайдис. Он был белый, как мел:
— За такие штучки отдают под военно-полевой суд,— сказал он дрожащим голосом.
Промыв рану, заложив в нее марлевую «турунду» и перебинтовав, я впрыснул полковнику камфару. К утру он пришел в себя. В Пскове мы его не сдали. Довезли до Москвы. Я был счастлив, как никогда в жизни! В поезде была книга, в которую записывалась каждая перевязка. Я работал только на тяжелых. Легкие делали сестры. Когда я закончил свою службу на поезде, на моем счету было тридцать пять тысяч перевязок!
— Кто этот Брат Пьеро? — спросил Господь Бог, когда ему докладывали о делах человеческих.
— Да так... актер какой-то,— ответил дежурный ангел.— Бывший кокаинист. Господь задумался.
— А настоящая как фамилия? — Верти́нский.
— Ну, раз он актер и тридцать пять тысяч перевязок сделал, помножьте все это на миллион и верните ему в аплодисментах.

С тех пор мне стали много аплодировать. И с тех пор я все боюсь, что уже исчерпал эти запасы аплодисментов или что они уже на исходе. Шутки шутками, но работал я в самом деле, как зверь...

Текст взял отсюда - https://libking.ru/books/nonf-/nonf-biography/559007-26-aleksandr-vertinskiy-dorogoy-dlinnoyu.html#book

Из Вики - В своих мемуарах Вертинский пишет, что в конце 1914 года, после начала Первой мировой войны, добровольно отправляется на фронт санитаром на 68-м санитарном поезде Всероссийского союза городов, который курсировал между передовой и Москвой...

О Рогачевском футболе...

Нашел очень интересное интервью с беларусским футболистом Ильей Трачинским.
Родом он из Минска, но много времени проводил в Рогачеве у бабушки с дедушкой.
Вот небольшой отрывок о Рогачеве и не только...
...Если раньше я думал только о футболе, и зимой голова болела о том, как найти команду, то сейчас я особо и не задумываюсь об этом. Хватает других дел. У меня есть вторая работа. Я работаю на иностранную компанию, которая производит рекламу для различных криптопроектов. Занимаюсь тем, что координирую работу рекламного отдела, отслеживаю, как реклама подается в соцсетях, а потом делаю еженедельные отчеты. Руководит компанией Андрей Иваненко. Думаю, многие слышали о нем. Андрей недавно возглавлял несколько белорусских клубов.
– Рогачев называешь своим родным городом. Разве ты там родился?
– Нет, родился в Минске. Просто очень много времени проводил в Рогачеве, потому что оттуда мама. Для меня это тоже родной город, и я даже горжусь этим. Большая часть моего детства прошла именно там – у бабушки Тамары и дедушки Бориса.
С утрам до ночи я играл в футбол на песчаном школьном стадионе. Возвращался домой и дважды чистил зубы – они все были в песке. Главный бабушкин страх был связан с тем, что из-за футбола я начну сильно ругаться матом. Когда наступал вечер, она шла на стадион и ждала меня. Матерились вокруг все, но только не я, и она мне потом говорила: «Стою и жду, когда же ты скажешь какое-нибудь гадкое слово, а ты все не говоришь. И мне вот от этого прям приятно становится!»
В Рогачеве я застал те времена, когда местный «Днепр» играл с БАТЭ в первой лиге. Там всегда был хороший футбол. Когда не удавалось достать билеты, мы с друзьями на великах-взросликах подъезжали к забору стадиона, ставили впритык к нему велосипед, становились на раму и так 90 минут смотрели матч. Это было очень круто и атмосферно. Мы знали всех футболистов местной команды. Помню Лося (Игорь Лось отыграл за «Днепр» порядка 15 сезонов – Tribuna.com) и Иванова (Виктор Иванов почти всю карьеру провел в Рогачеве, а в 2015-м был президентом клуба – Tribuna.com). Это были местные легенды! Какое-то время за команду играл даже темнокожий футболист по фамилии Аддо. Жил он в гостинице на стадионе, и мы постоянно бегали к нему за фото и автографами.
Ходил я на футбол и с бабушкой, но мне это жутко не нравилось. Наши походы заканчивались ссорами. Она мне постоянно говорила: «Ну что такого в этом футболе?! 22 болвана гоняют мяч и не могут им в ворота попасть!» Не разделяла мой интерес и говорила, что ей снятся сны, в которых я с чемоданчиком сижу за столом в офисе. И вот этот образ стал моим кошмаром. Боялся, никогда не хотел оказаться в офисе.
– Если не ошибаюсь, стадион в Рогачеве находится прямо возле кладбища.
– Да, и на нем похоронены мои родственники. Не помню, чтобы мячи туда залетали, но, думаю, что это случалось. Ведь прямо к кладбищу примыкает песочное тренировочное поле. Там очень атмосферное место. С одной стороны стадион, с другой – обрыв и очень живописный Днепр. В моем детстве он был огромным. Его ширина постоянно менялась. Весной он иногда полностью заливал луг, и я конца реки просто не видел. Возможно, полтора километра Днепр был в ширину.
Мы все время рыбачили. Любили ловить на все, но больше всего нравилось на донку. Особенно любили время, когда ты крутишь леску и понимаешь, что на том конце что-то есть. Бывало, что вместо рыбы вытаскивали ботинок, и это становилось большим разочарованием.
– Что самое огромное при тебе доставали рыбаки из Днепра?
– Я видел, как доставали громадного сома. Что только ни делали с ним, чтобы вытащить на берег. И веслами били, и еще что-то делали, но в итоге выловили. В длину он был метра полтора. По Рогачеву, кстати, постоянно ходили слухи, что нельзя заплывать далеко – сомы человека целиком заглатывают. И когда мы увидели такого сома, то реально поверили и испугались. Хотя, думаю, все эти разговоры велись лишь ради безопасности.
– Бабушка не пускала купаться?
– Я однажды искупался в ноябре, и вот тогда бабушка наказала меня ремнем. Я не хотел купаться – жизнь заставила. Рядом с рекой мы играли в футбол. Я как-то ударил неудачно, мой Select улетел в Днепр на метров пять от берега и начал уплывать. Течение там сумасшедшее. Мне в детстве рассказывали, что на матрасе так, ничего не делая, можно и до Киева доплыть. В одежде сразу бросился в воду за ним. Вытащил, и самое интересное, что сразу не пошел домой, а еще остался с друзьями пообщаться. Когда бабушка увидела меня мокрого, взяла дедушкин ремень и немножко рассказала, что так делать больше нельзя.
– Ты ходил на рогачевскую дискотеку?
– Да. Называлась она «Луч». Недавно Андрей Иваненко, приехав в Рогачев, решил ее посетить. Потом сказал, что четыре драки видел. А еще встретил своих старых одноклассниц, которые уже с детьми, но давно разведены. Для провинциального города это вполне себе обычные вещи.
– А чем для тебя обычно заканчивался дискач?
– Однажды было нелегко. Но у меня до сих пор в Рогачеве живет хороший друг Артем Чернецов, тренер по гребле. Понятно, что парень большой антропометрии. И если возникали какие-то вопросы, ему обычно звонили и говорили: «Артем, есть проблема». Он задавал всего лишь один вопрос: «Вы правы?» Если ответ был утвердительным, Артем приезжал, и дальше все происходило тихо, солидно и без поножовщины. Обычные ребята между собой решали, кто прав, а кто виноват. Обе стороны предлагали свои аргументы, и если после них не приходили к консенсусу, Артем показывал, кто сильнее. Часто проблемы решались уже на стадии переговоров, и Артем из-за этого очень сильно расстраивался. Так что я знал: если пойду с Чернецовым на дискотеку, то мне ничего не грозит. Там особенно не любили, когда ты признавался, что приехал из Минска, и пытался знакомиться с местными девушками. Такая ситуация случилось со мной, но мой друг быстро сказал, что я с ним, и вопросы отпали.
– Ты, наверное, в детстве объелся рогачевской сгущенки.
– Да, а еще там очень много было сухого молока (Рогачевский молочноконсервный комбинат считает крупнейшим в Беларуси по производству молочных консервов – Tribuna.com). Я сейчас даже не могу на него смотреть. Любой кофе или какао в Рогачеве почему-то всегда шло с сухим молоком. Люди просто ходили по городу, стучались в двери и говорили: «Пс! Сухого молока не надо?» Если было нужно, они просто отсыпали тебе, ты отдавал деньги, и они шли дальше.
Кстати, расскажу историю про магазин. Дедушка не любил ходить за продуктами. Обычно он говорил: «Метнись. Купи мне хлеба, пива, молока и три пачки «Астры». Думаю, если бы сейчас малыши курнули таких сигарет, они бы сразу под стол упали. Они были без фильтра – полный ад! Так вот, все знали, что я от деда, поэтому даже не просили ни записок от взрослых, ни документов, ни чего-то еще. Но некоторые покупатели просто офигевали, когда видели малого, который говорил: «Дайте мне, пожалуйста, буханку хлеба, бутылку пива и три пачки «Астры».

Читать полностью - «С Малофеевым просили сил у солнца». Белорус отказал «Янг Бойз», не раскрылся, но у него полно отпадных историй.

Очередная встреча в "Истоках"

Вчера, мы вновь, после летнего отдыха встретились в читальном зале библиотеки № 4 имени Б.М.Микулича города Бобруйска.
Всех впечатлений не передать! Прежде всего, это была встреча после небольшого, но перерыва, людей, действительно увлеченных генеалогией, поиском сведений о своих родных и родственниках. А сколько всяких событий произошло в жизни соратников?! Например, одна из "наших" была среди участников I-го Российского Международного Генеалогического Форума. Для меня было очень интересно послушать её мнение об участниках, о содержании докладов, о новых веяниях в генеалогии...
В ходе общения участники встречи с удовольствием делились своими находками в различных, казалось бы самых недоступных для беларусов архивах.
За прошедшее время завязалась связь с Калиниградским отделением Историко-Родословного Общества. Соратники по увлечению прислали свои печатные издания Калининградского родословного вестника.
Прошла небольшая, хотя и с опозданием, презентация издания нашего очередного вестника "Родослов" -
Вот его содержание
Делились мы не только информацией генеалогического характера,но и вышедшими изданиями по различным темам в истории.
Один из участников давно занимается усовершенствованием программы "Древо жизни". Так вот он рассказал над чем он сейчас работает.
Делились мы и своими ближайшими планами работы в архивах. Многих интересуют материалы Государственного архива Могилевской области...
И конечно было чаепитие и фотографирование -


В общем, работа нашего историко-генеалогического общества продолжается...

Литовский государственный исторический архив

На уходящей неделе работал с документами Литовского государственного исторического архива (ЛГИА) в Вильнюсе.
Это вход в здание архива.
Вот такая шильдачка висит у входа.
Сразу хочу отметить - за последние три года я посетил и работал с документами в архивах - СПБ: РГИА и Института Истории РАН, Москвы: ГА РФ и РГВИА, и конечно Минска: НИАБ и НАРБ, но с таким положением как в ЛГИА не встречался!
Прежде всего - у меня даже не спросили паспорта, хватило предварительного заказа дел по электронке...
Наличие двух просторных помещений для работы, отдельно с подлинными документами и отдельно на микрофильмах и ПК.
Выдали специальные перчатки для работы как с микрофильмами так и с древними документами.
Абсолютно свободная съемка на собственную видео и фотоаппаратуру.
Возможность непосредственно, без предварительного заказа, сделать ксерокопии выбранных кадров из микрофильмов, и причем - цена довольно приемлимая...
А вот дела с которыми я ознакомился
1.Фонд 378 опись 72ч.1 Дело 1163 –  Подполковника Малевского-Малевича о повторении денежных подоходных сборов по Рогачевскому уезду (23 ноября 1864 г.).
2. Фонд 378 опись 72ч.1 Дело 1167 – Отставного подполковника Богуша Ивана Ивановича об освобождении принадлежащего ему имения от платежей процентного  сбора,
3. Фонд 438 опись 1 Дело 231 – Командиры отрядов повстанцев. 1863.06.19 г.
4. Фонд 438 опись 1 Дело 305 – Шляхта Сулистровский Иосиф, Жуковский Петр и много др., 1863-08-13, 351 л.
5. Фонд 494 опись 1 Дело 115 – Штабс-ротмистр Томаш Гриневич, подпоручик Станислав Дзержановский и ксендз Бенедикт Буген., 1863-06-1  -  1876-10-27 гг.
6. Фонд 494 опись 1 Дело 441 – Утверждение решений командующего войсками в Могилевской губернии по политическим делам, 24.06.1863 – 11.12.1863 гг.,
7. Фонд 525 опись 8 Дело 745 – инвентарь староства Рогачевского и имения Расько, 1756 (и на 1755 г.),
8. Фонд 525 опись 8 Дело 746 – Инвентарь староства Рогачевского Людвика Поцея, стражника ВКЛ, 1766,
9. Фонд 525 опись 8 Дело 747 – Инвентарь староства Рогачевского ,1755 г.
10. Фонд 525 опись 8 Дело 1788 – «Лист» Павла Сапеги на передачу во владение от Марциана Огинского Леонарду Поцею староства Рогачевского, 1676, октябрь 24.
11. Фонд 634 опись 3 Дело 599 – Рогачевский монастырь базилиан, 1776-1793 гг
12. Фонд 634 опись 3 Дело 600  - то же Сверженский, 1775-1829 гг
13. Фонд 1248 опись 1 Дело 131 – Игнатий Случановский, Стравинский Бонифатий и др. (1863.10.03 – 1882.02.10 гг.)
14. Фонд 1248 опись 2 Дело 839 – Шляхтич Рогачевского повета Гижицкий Генрих. 1864.08.15 – 1870.02.27 гг.)
Преследовал две цели:
- история и краеведение Рогачевщины, и главное - инвентари Рогачевского староства и замка. Мне повезло, с подачи и помощи Николая Волкова держал в руках и читал (на польском) инвентари за 1755 и 1766 гг.!!!
Вперед забегать не буду с содержанием инвентарей (надо максимально дословно перевести), но однозначно могу сказать - на территории Рогачевского замка того 2-х этажного каменного здания, которое в народе называют "замок Боны Сфорца" на даты составления трех инвентарей за разное время НЕБЫЛО!!! Но об этом готовлю специальный материал с планом здания сделанным Щекотихиным...
Добавлю, в одном из инвентарей за 1766 год встретил своего прапрадеда, оказывается был лесничим, проживал на улице Задворной (в инвентаре 1765 г. должность указана не была).
- изучение материалов по восстанию 1863-64 гг. на территории Рогачевского уезда, конкретно - отряд Фомы Гриневича. Здесь, конечно, пришлось попотеть - большинство дел на микрофильмах...
В целом, добросовестно отработал запланированное. Правда, по семейным обстоятельствам пришлось на два рабочих дня сократить
поездку, что не позволило поработать с библиотечным каталогом. Но повторюсь - запланированный объем выполнен!
С городом знакомился всего в течение 3-4-х часов вечером. И того восторга некоторых своих знакомых от Вильнюса/Вильны не ощутил...
Во вторник архив начинал работу с 10.00 часов, я же приперся к 8.30, пришлось походить кругами вокруг архива. "Обнаружил" посольство Украины в Литовской республике и литовско-русский драматический театр, вот фото здания
От прогулки по Старому городу остались конечно же впечатления, как и о городе вообще, но о них как нибудь по настроению...

Об архивах Германии

Давно собираю сведения о жизни населения на оккупированной территории и о партизанской войне. Из оцифрованных описей Бундесархива (Фрайбург) выписал роллы, но вот как реально вступить в контакт с этим архивом до сего времени даже не представляю (так, в общих чертах). И поэтому все что связано с работой наших соотечественников в немецких архивах, мне очень интересно.
Вот например такой материал, взятый из Фейсбука:
ТУР ПО АРХИВАМ ГЕРМАНИИ — 2016
В прошлом месяце я в два приема посетил четыре немецких архива:
* Государственный архив Баварии (Мюнхен)
* Архив земли Баден-Вюртемберг (Штутгарт)
* Бундесархив, военное отделение (Фрайбург)
* Государственный архив Саксонии (Дрезден)
(официальные названия слегка сокращены, для простоты).
Федеративная сущность Германии проявляется, среди прочего, и в разбросе архивных материалов. Основное, что меня интересовало — немецкие документы о пребывании, собственно, немцев в Киеве в 1918 году. И вот, только чтобы охватить *военные* документы (экономические и дипломатические — это отдельная история), пришлось съездить в четыре места. Приблизительно говоря, где какой корпус формировался, там документы этого корпуса и лежат. В Киеве были и баварцы, и саксонцы, и вюртембержцы — вот и пришлось ездить к ним всем на родину :) При этом, скажем, документы XXVII резервного корпуса лежат в Дрездене, а дневник командира этого же корпуса, генерала Вацдорфа — во Фрайбурге.
Основное положительное впечатление: сервис (отношение к исследователям). При всей моей придирчивости, у меня возникло одно мелкое замечание на все четыре архива (об этом ниже). Все и везде вежливы, корректны, доброжелательны. Ничего похожего на столь знакомый подход "Не мешайте нам работать!" (казалось бы, при чём тут некоторые киевские архивы?..).
Основное отрицательное впечатление: везде, кроме Фрайбурга, запрещено фотографировать. "Это несерьезно!" ©
Далее по конкретным аспектам. Разрозненные впечатления не архивного плана — в конце.
1) Запись в архив. Процедура везде примерно одинакова. Требуется самый минимальный набор данных (имя-фамилия, адрес, тема исследования). Где-то анкета заполняется на компьютере, где-то руками — в любом случае это занимает минут пять. Теоретически нужно предъявлять паспорт; практически где-то его у меня спросили, где-то нет. Письмо от организации? Не, не слышали. В общем: раз вы сюда пришли, значит, вы знаете, чего хотите; а мы здесь, чтобы вам помочь.
2) Поиск дел / описи. Не всё просто. Конечно, во всех архивах (еще раз подумал о киевских архивах и вздохнул) есть система онлайн-поиска. Но, во-первых, то ли я такой тупой... а то ли в некоторых архивах эта система представляет собой качественный такой квест. Во-вторых, онлайн в принципе не всё есть. Особенно плох (о киевских архивах ни слова) в этом плане Фрайбург (Бундесархив!). Многие тамошние описи есть только в бумажном виде. Еще некоторые есть в электронном, но единственный способ заполучить опись — попросить сотрудника в читальном зале, чтобы он вам эту опись распечатал (?!?!). В общем, не везде и не всегда можно выяснить, что именно заказывать, заранее; иногда нужно (см. следующий пункт) заказывать на месте.
3) Заказ дел. Если вы все-таки знаете заранее, что вам нужно, то рекомендуется заранее и заказывать (за несколько дней до визита); тогда к моменту вашего захода в читальный зал дела будут вас ждать. Но при этом ВЕЗДЕ можно заказать и "сегодня на сегодня". Мюнхен: заказы принимаются три раза в день (что-то типа 8:30, 10:00, 13:00), и все дела, заказанные до времени X, приносят ко времени "X + полчаса". Штутгарт: что-то похожее. Фрайбург и Дрезден: всё, что заказано до 13:00, выдается в тот же день; всё, что заказано после — к открытию читального зала на следующий день. Так что, если какой-то запас по времени есть, то можно заранее вообще ничего не заказывать.
4) Выдача / работа с делами. Всё более или менее стандартно. Всё сразу не выдают (в этом плане Киев таки впереди Германии :) — соответственно, нужно делать лишние подходы к прилавку. Могут выдать одновременно два-три дела из одной коллекции (≈ фонда). По умолчанию сотрудники сами выдают дела в каком-то порядке, но можно, конечно, попросить: "теперь дайте, пожалуйста, не это, а вон то".
5) Копирование/фотографирование. Вот это самая сложная тема.
Мюнхен: всё совсем плохо. Самостоятельное копирование/фотографирование запрещено, от слова "вообще". Можно только заказать копии средствами архива, за деньги. Для этого нужно заполнять какие-то бланки заказа, после чего сколько-то (дни? недели?.. не знаю) ждать. Я этого не делал.
Фрайбург: всё *почти* хорошо. Хорошо, потому что самому фотографировать можно, причем абсолютно бесплатно. Почти, потому что для фотографирования есть всего четыре места, а народу много, и места эти часто заняты! Мне пришлось пару раз за день выслеживать/ждать/врываться на освободившееся место :) Не знаю, почему бы по крайней мере не увеличить количество этих мест...
Штутгарт/Дрезден: и там и там фотографировать нельзя, можно самому сканировать на книжном сканере (сканеры — супер! Теперь я хоть знаю, как они, профессиональные, выглядят) за деньги. 15-20 центов за скан. В Штутгарте посетителей мало, но сканер всего один, так что иногда тоже приходится ждать очереди. В Дрездене посетителей много, сканеров три, но ждать мне не пришлось ни разу. Наверно, там документы не такие интересные :)
6) И здесь мое единственное замечание к сервису :) В Дрездене, т.е. бывшей ГДР, в одном моменте повеяло знакомым душком :) Сотрудница архива, не первой молодости — т.е., наверно, ГДРовской закалки — отчеканила мне: "Так, сейчас вы посмотрите эти дела, потом пойдете на сканер их копировать, а потом получите новые". Вариант "а может, я сначала хочу всё посмотреть, а потом уже копировать" почему-то не рассматривался :) Как мы и привыкли, обслуживающий персонал лучше вас знает, что вам нужно :)) Хотя я все-таки несколько придираюсь. Отойдя от первого легкого шока :)), дальше уже все-таки я командовал этой тетушкой, т.е. объяснял ей, что вот сейчас я буду сканировать, а вот теперь дайте мне вот это, ага, спасибо, так, теперь я пошел это копировать, а теперь давайте это, и т.д. Короче говоря, в целом общение с персоналом не представляет проблем.
Германия помимо архивов. Без ложной скромности, я в ней был не первый (не второй, не пятый...) раз. Но во второй из этих двух поездок (Штутгарт-Фрайбург-Дрезден) впервые я за четыре дня не произнес ни одного (!) английского слова. Понравилось. Буду пробовать еще :)) Сотрудники как архивов, так и железной дороги и гостиницы очень доброжелательно (salut, Франция!..) реагировали на мой, дипломатически говоря, очень несовершенный немецкий. Вот прям приятно :))
Четыре из четырех поездов, которыми я воспользовался во второй поездке, опоздали. Германия, куда ты катишься?.. :(( Меньше всего опоздал самый длинный поезд — ночной, из Фрайбурга в Дрезден — всего на пять минут. Больше всего — Интерсити (Штутгарт-Фрайбург), на два часа. Ну ОК, здесь была уважительная причина: кто-то решил свести счеты в жизнью с помощью вот именно этого поезда, сразу по отправлении оного из Штутгарта... Но поездом Интерсити-Экспресс (Франкфурт-Штутгарт) вроде бы никто с подобной целью не воспользовался, что не помешало ему, поезду, опоздать на хороших полчаса. Печально. Если еще вспомнить забастовку Люфтганзы, то, надо полагать, мне повезло, что мой расписанный по часам график (самолет — поезд — вокзал — архив — вокзал — поезд — ...) нигде не сбился до такой степени, чтобы пришлось его менять или чтобы пострадала работа в каком-нибудь из архивов. Более того, везде, где это нужно было, и даже там, где я был не совсем уверен, вполне хватило времени на пиво :))
Да, пиво (и еда) — здесь и комментировать нечего :))
Дрезден очень неплох — даже при том, что, как мы знаем, союзники так отбомбились по нему в 1945, что мало не показалось. Правда, видел я его совсем мало: времени осталось только на пиво поздним вечером и на быструю пробежку ранним вечером, перед поездом. Но рекомендую!
Продолжение, надеюсь, следует :) В программе-минимум на обозримое будущее — основное отделение Бундесархива, в Берлине (Лихтерфельде), где я три с половиной года назад был, но надо повторить. Ну и еще придумаем что-нибудь © :)
Источник

Франциск Скорина: просветитель и... предприниматель

16 января на интернет-сайте рогачевской газеты "Свободное Слово" размещена статья о железно-дорожном вокзале города. Не буду ее пересказывать или копипастить, просто мне очень понравилась приведенная в статье информация о Франциске Скорине.
Так вот, существует предположение, что молодой Скорина входил в свиту Польского короля и Великого князя Литовского Сигизмунда I в 1515 году при поездке в Вену и Прагу. Талантливый полочанин был знаком с придворным врачом Сигизмунда и его супруги Боны, а также был личным лекарем и секретарем влиятельного вельможи, виленского епископа Яна «из князей литовских» — внебрачного сына Сигизмунда Старого.
Свою версию знакомства Скорины с Сигизмундом и Боной предложил гомельский журналист Григорий Андреевец, опираясь на указы, требующие заточить «бег-лого Франциска Скорину», и привилегированные грамоты короля, связанные с полоцким первопечатником. Согласно им его нужно «неотложно освободить… чтобы вышеназванного доктора Франциска Скорину не вызывали ни в какие ваши судебные инстанции и не судили за какие бы то ни было долги». По мнению журналиста, «доктор Скорина оказался вроде разменной монеты в интригах Боны — через него она и строила козни против епископа, всячески пытаясь его очернить» («СБ». Статья «Франциск Скорина: просветитель и… предприниматель».)

Вот именно из-за этой информация, я размещаю статью с сайта газеты "Беларусь сегодня"
Гомельский журналист Григорий Андреевец не брал интервью у потомков Франциска Скорины и не стал обладателем редчайших исторических документов, которые пролили новый свет на жизнь белорусского первопечатника. Андреевец перевернул свыше сотни исследовательских работ, проведенных до него, изучил жизнеописания великого человека, став завсегдатаем белорусских, российских и украинских библиотек, сопоставил их - и после двухлетней работы сформулировал собственную версию "Жизни Франциска Скорины", которая недавно увидела свет. Знакомьтесь: просветитель Франциск Скорина - путешествующий студент, не очень удачливый предприниматель и разменная монета в интригах итальянки Боны Сфорца. Редактор межрегионального литературно-исторического журнала "Полесье" Григорий Андреевец в последнее время был на слуху как автор книги "Белорусы в России". Уникальное в своем роде издание появилось в конце 2002 года. Надо сказать, наделало много шуму. В итоге Григорий Николаевич стал первым белорусским литератором, удостоенным всероссийской премии профессионального признания "Лучшие перья России". Как говорит сам автор, Франциск Скорина возник в его творческой жизни благодаря работе над этой книгой. - Я тогда был в Калининграде. Встречался с белорусской диаспорой, собирал материалы для серии очерков. Местный историк Губин рассказал мне, что именно сюда - в тогдашний Кенигсберг - в 1530 году приезжал Франциск Скорина. Это меня по-настоящему задело. Я стою на берегу реки Преголи. И, возможно, тут же стоял Скорина! С этого все и началось. Первое открытие, которое сделал для себя Андреевец, - практически все, кто работал с биографией Скорины, настолько были заворожены его значимостью, что превратили безусловно уникальную личность в иконописный персонаж. Взять, к примеру, выводы некоторых исследователей о "необыкновенных способностях" Скорины. Как аргумент приводился тот факт, что за два года учебы в Краковском университете он получил диплом бакалавра. Однако, по мнению журналиста-исследователя, тогда для этого не нужно было иметь особых талантов. В то время ученая степень бакалавра присваивалась студентам, освоившим программу базового высшего образования, и считалась низшей ступенью в образовательном процессе. Таких бакалавров выпускали сотнями. По мнению Григория Андреевца, свои главные завоевания в постижении наук, а это звание магистра и далее - доктора "свободных наук" и доктора медицины, Скорина сделал, будучи путешествующим студентом, или вагантом. В то время ваганты образовывали целые союзы и группами кочевали от одного европейского университета к другому, таким образом получая знания. А вот в купцы или, говоря современным языком, предприниматели, Скорина подался, продолжая родительское дело. Об этой стороне жизни просветителя его биографы всегда упоминали вскользь, считает гомельский исследователь Скорины. То ли коммерческая жилка не вписывалась в образ гуманиста-просветителя. То ли неудачным бизнесом решено было не портить светлый образ полоцкого первопечатника. - Знакомясь с разными источниками, я пришел к выводу: торговля была поистине главным делом его жизни, - делится своей гипотезой Григорий Андреевец. - Главным мерилом престижа и статуса человека в обществе тогда было богатство, открывавшее путь к личным благам и сокровищу, с помощью которого вырастает добродетель. Скорина много путешествовал по коммерческим делам. В той же Франции, где покупал лионское сукно, он мог наблюдать живейшую книжную торговлю, приносившую хорошую прибыль. На восточнославянском рынке такого не было. В Литве книги были доступны лишь служителям церкви, имея крайне узкий круг обращения. Скорее всего, начав купеческую деятельность из желания разбогатеть, Франциск Скорина неожиданно увлекся новым для себя делом - книгопечатанием, и вскоре из коммерсанта он превратился в переводчика, писателя и просветителя. К слову, книготорговля Скорины не имела успеха и принесла ему только убытки и неприятности. На родине богословские книги, переведенные на "просторечный" язык, были восприняты церковью как еретические. В конечном итоге из-за долгов его заказы перестали печатать в одной из пражских типографий. Скорина вынужден был забрать книги и отправиться в Вильно. По дороге возчики забастовали, требуя оплаты. Чтобы рассчитаться с ними, Франциск сдал во Вроцлаве книги на макулатуру и таким образом выручил наличные деньги. Опять же книгами он отдавал долг своему деловому партнеру (а не меценату, как принято считать) Богдану Онкову. Но благодаря изначальному коммерческому порыву Франциска Скорины мы получили первую печатную Библию. Еще одна страница, которую Григорий Андреевец считает большой удачей - это логическая "расшифровка" трех указов и двух привилегированных грамот короля Польского Сигизмунда I Старого, связанных с полоцким первопечатником. В то время Скорина служил медиком при епископе Яне, внебрачном сыне этого самого короля. Так вот, первые два указа требуют заточить "беглого Франциска Скорину" и не выпускать, пока он не погасит долги. А следующие две королевские грамоты и указ напрочь перечеркивают предыдущие бумаги: "неотложно освободить... чтобы вышеназванного доктора Франциска Скорину не вызывали ни в какие ваши судебные инстанции и не судили за какие бы то ни было долги". Спрашивается, где истина? - Истина, по-моему, заключалась в Боне Сфорца, супруге короля. Она старательно укрепляла авторитет своего сына, а этому мешала влиятельность епископа Яна, внебрачного отпрыска короля. Доктор Скорина оказался вроде разменной монеты в ее интригах - через него она и строила козни против епископа, всячески пытаясь его очернить. Первые два документа о заточении Скорины за долги, судя по всему, были подписаны в ее канцелярии. Королева привлекла подставного человека, которому якобы Франциск был должен энную сумму денег, за что его и бросили в тюрьму. Такие, значит, у епископа приближенные. А уже три других - об освобождении доктора и его неприкосновенности - подписал король после того, как епископ неоднократно с ним объяснялся, чему есть исторические подтверждения. ...Неожиданных поворотов в "Жизни Франциска Скорины" от Григория Андреевца обнаруживается немало. Спросите, чем удивил автор на фоне сотни исследовательских трудов? Первопечатник, по версии Андреевца, получивший одновременно католическое и православное начальное образование, никогда не ездил в Москву, не имел меценатов-спонсоров и не приглашался герцогом Альбрехтом в Кенигсберг. Совсем другим был тираж книг Франциска Скорины. Журналист предложил иной взгляд на то, что до сих пор приписывалось Скорине большинством исследователей. У каждой версии, высказанной гомельским автором, есть свои аргументы. Однако на истину в последней инстанции он, конечно же, не претендует. И полагает, что наши современники должны воспринимать просветителя Франциска Скорину как выдающегося человека, который трудно жил, глубоко страдал и так много ценного оставил после себя.
Автор публикации: Виолетта ДРАЛЮК Дата публикации: 19.03.2004

http://www.sb.by/forum/article/frantsisk-skorina-prosvetitel-i-predprinimatel.html
P.S. Мне почему то кажется, что в Рогачеве начинается историко-краеведческий бум?!

Разведгруппа "Орел"

Об этой разведгруппе написано немало, в том числе в книге Память.Рогачевский район. Но сегодня я хочу разместить в своем журнале материал, который предоставил мне корреспондент Жлобинской районной газеты "Новый день" Шуканов Николай Васильевич. Это материал написал житель города Жлобин Гомельской области Кадуцкий Степан Максимович.
             Наши земляки – помощники разведгруппы «Орел».
Глубокой ночью 22 февраля 1942 года в небе над лесными массивами Рогачевского района появился самолет. Он  шел на большой высоте и немцами обнаружен не был. В самолете находилось три человека, два мужчины и одна женщина. Вскоре  от него отделились три парашюта и полетели к земле. Приземлились парашютисты  вблизи деревни Селец Рогачевского района.
Это была разведывательная группа Западного фронта, заброшенная в Рогачевский район, поскольку в Москве знали, что в этих местах действует небольшая партизанская группа.
Разведчикам была поставлена задача,  внедриться на работу в немецкие учреждения, приобрести необходимые связи среди железнодорожников, рабочих и служащих немецких учреждений, полиции для получения необходимой разведывательной информации.
Особенно интересовало командования Западного фронта передвижение  по железным и шоссейным дорогам немецких войск, техники, боеприпасов, продовольствия,  тылового обеспечения в направлениях:  Москва- Брест,  Жлобин- Орша- Ленинград,  Минск- Гомель и по другим направлениям, т.е. железнодорожные  и шоссейные узлы,  городов Жлобин и Рогачев.  Имея такую информацию можно было  предугадывать планы фашистов на ближайшее будущее и  их намерения на перспективу.
Кто же приземлился в Рогачевских лесах?
Командир группы Чернов  Александр Иванович, он же «Ревизор».  Радист группы –Емельянов Михаил Николаевич, он же «Орел». Разведчица группы Субботина Александра Моисеевна, она же «Клара».
По легенде после приземления «Ревизор» и «Клара»  должны были легализоваться под видом беженцев из Западной Беларуси и устроиться на работу к немцам, наладить связи с местным подпольем. Радист группы «Орел» должен  находиться в партизанской зоне и к нему должны стекаться все собранные оперативные сведения.
Летчики немного ошиблись и выбросили группу   не точно.  Для того, что бы группа собралась вместе,  потребовалось значительное время. Поскольку местность разведчикам не была   знакома,  некоторое время ушло на ее изучение. Все это время группа  в течение двух недель проживала в лесу.  Однако подходили к концу продукты питания,  и Шура  решила идти к людям. Разведчице повезло. Она встретила в деревне Селец  настоящих патриотов сына и мать Лускиных, которые  и приютили ее. Ульяна Прохоровна Лускина и ее сын Петр никогда не были равнодушными к чужому горю. Более того Петр  поддерживал связь с партизанской группой.
Освоившись в семье Лускиных,  Шура рассказала о своих двух товарищах, находившихся в лесу. Вскоре Петр и их привел в дом. Радист «Орел» установил в кладовке рацию, растянув антенну  по стене. В это же вечер в штаб Западного фронта пошла телеграмма: устроились, начинаем работать.
Через день Шура пошла в Рогачев, группа приступала к другой части своего задания- легализации. Она поступила на работу официанткой в столовую и изредка приходила в Селец, приносила добытые сведения радисту. На чаще всего в Рогачев ходили Ульяна Прохоровна или Петр. «Орел» регулярно выходил на связь. Шура работала официанткой до ухода в партизанский отряд  в начале 1943 года.
А сейчас предоставим слово документам.
Воспоминания жительницы города Рогачева  Донцовой  Веры Григорьевны.
«…к нам на квартиру зашла совсем еще молоденькая девушка. Волосы у нее были тщательно срезаны, позднее я узнала, что это от перенесенного тифа, черноволосая. Попросилась к нам на квартиру. Она мне очень понравилась своей простотой, вежливостью. И я согласилась принять ее к себе на квартиру. Шура жила у меня как родная дочка.
Первые несколько месяцев Вера Григорьевна даже не догадывалась о боевой деятельности квартирантки. Но однажды Шура доверчиво сказала, что она советская разведчица и что ей нужна помощь. Хозяйка от такого признания растерялась и даже не поверила ей. Но,  тем не менее,  спросила, что ей нужно делать. Шура пояснила.
Ни один вражеский эшелон не прошел через станцию Рогачев без внимания Шуры и ее помощницы Донцовой. Ни одна воинская часть, которая передвигалась по Рогачеву,  не было выпущена с поля зрения. Все многочисленные данные  о расположении немецких войск, об обеспечении их  военной техникой, боеприпасами, о передвижении их по трассе Жлобин- Орша- Ленинград, Москва- Брест  и о многом другом сообщала Шура партизанскому отряду, а оттуда сведения поступали к командованию Красной Армии….»
Каждую минуту свой жизни Шура подвергалась смертельной опасности, ходила как по лезвию бритвы. Но она священно выполняла свои обязательства перед Родиной. 22 месяца работала Шура в оккупированном немцами Рогачеве.
Пришло время,  когда ей было опасно оставаться в городе, гестапо начало следить за Субботиной. По указанию «Ревизора»  Шура оставила Рогачев и ушла в один из отрядов 8- Рогачевской бригады.
В апреле 1944 года после освобождения Рогачева от немецких оккупантов  Субботина получила очередное ответственное задание командования. Выполняя его,  она была схвачена около Бобруйска.  Дальнейшая судьба Субботиной остается пока не  выясненной. По некоторым данным Шуру  выдал провокатор из Рогачева,  и немцами она была расстреляна.
После ухода Шуры «Орел» и «Ревизор»  продолжали жить в семье Лускиных. Однако  в деревне очень сложно, что – либо скрыть. Вскоре пошли разговоры, что в доме Лускиных кто-то скрывается. Дошли эти слухи и до местного старосты. Он зашел в дом, подозрительно осмотрел его, но делать обыск почему- то не решился.
- Смотри Прохоровна, если есть у тебе что – то подозрительное, то прячь лучше. Он хотел показаться хорошим человеком, но с того дня около дома Лускиных  стали ходить полицаи. Стало ясно, что оставаться дальше в доме опасно.
Петр долго бродил по лесу, выбирая более сухое место для радиста. В это время уже наступала весна, начал таять снег,  и найти такое место было непросто. Однако юноша нашел среди болота сухой пятачок земли. Ночью, когда полицаи, что следили за домом,  спали,  Петр вывел разведчиков в лес. С плащ-палатки и сучьев сделали «Орлу» шалаш.
Руководитель группы «Ревизор»  пошел в Рогачев,  и устроился  на работу механиком на лесозавод и в скором времени от него стали поступать сведения. Их обычно приносили Петр или  его сестра Нина, которые ходили в Рогачев. Иногда в город ходила и Ульяна Прохоровна. Семья Лускиных приходили к «Орлу» довольно часто, не смотря на то, что их дом был под наблюдением полиции.
«Орел» регулярно по рации  принимал сводки Совинформбюро, Петр и его товарищи  переписывали их от  руки и расклеивали не только в деревне Селец, но и в других населенных пунктах.  Однако  за несколько месяцев работы сели батареи в рации и нужно было позаботиться об их замене. Добыть новые,  силами маломощной группы    у фашистов,  было невозможно. «Орел» попросил помощи у штаба фронта. Вскоре он получил телеграмм: «Ждите!»
В указанное время в установленном квадрате Петр со своими друзьями  разожгли сигнальные костры и подготовились для приема груза.  Вскоре в небе послышался гул самолета. Он сделал круг над кострами,  и от него отделилась черная точка. В парашюте были несколько батарей, одежда, продукты питания, рейхсмарки  в крупных купюрах. В дальнейшем эти марки принесли много неприятностей разведчикам. Поменять их можно было только у немцев, а это было связано с большим риском. Сразу возникал вопрос,  откуда у местного жителя не оккупационные,  а рейхсмарки, да еще в таких крупных купюрах?
Помощники «Орла» Гуревич и Музыченко Н.П. поехали в Рогачев на рынок. Здесь немцы торговали  нитками, иголками и пр.  Друзья подходили к ним и торговали какую- либо мелочь. Но немцы в обмен за свои товары требовали сало, масла,  оккупационные марки брать не хотели. Но за рейхсмарки можно было что –то купить. Таким образом,  были обменены рейхсмарки на более  мелкие купюры. Через несколько дней  эта операция была завершена. Разведчики были обеспечены всем необходимым.
В это время в сложной обстановке оказался радист группы «Орел». Немцев не могла не беспокоить работа радиостанции в районе железнодорожных путей. Выходы «Орла» в эфир постоянно контролировалось фашистской контрразведкой, ее пеленгаторы находились на аэродромах в Быхове и Бобруйске  и они уже имели примерное место расположения передатчика. Желая уничтожить радиостанцию разведчиков,  немцы  организовали поисковую  экспедицию в деревню Селец. Каратели,  в количестве 10 человек,  прочесывая лесной массив,  практически  прошли в непосредственной близости от места нахождения радиста.  Они подошли  непосредственно к болоту, где в это время на острове  находился радист, однако   на остров  не пошли. Замаскированный шалаш не привлек издалека их внимания,  и это спасло радиста от неминуемой гибели.
Не смотря на то, что против него была организована поисковая экспедиция свою работу «Орел» не прекращал, поставляя в штаб нужную армии информации. Данные сведения поставляла ему семья Лускиных.
Среди местных жителей поселка Селец, как и везде на оккупированной территории, в то время находились люди, готовые по различным причинам идти на сотрудничество с немцами. Именно  они донесли немцам, что Павел Лускин собирает в лесу оружие, а его мать Ульяна  Прохоровна кормит партизан, что соответствовало действительности. Фашисты пошли на провокацию. Они одели своих наймитов в красноармейскую форму и  те ночью постучались в дом Лускиных переночевать. Их, конечно в дом пустили. Однако Ульяна Прохоровна по  тем вопросам, которые они ей задавали,  почувствовала к ним недоверие. Утром они стали расспрашивать,  как им найти партизан, сообщили, что они ненавидят немцев и борются с ними.  Однако Лускины, почувствовав   в их речах фальш, ничего им не сказали.
О том, что это были переодетые полицаи,  узнали значительно позднее, когда арестовали Петра. Его держали  в полиции несколько дней, сильно избивали, однако во время обыска оружия не нашли. Не добившись признания от Петра о его связях с партизанами,  его отпустили.  И даже в это время, когда в семье была такая трагедия,  Ульяна Прохоровна  продолжала посещать Рогачев и приносить информацию для «Орла». Потом и она была арестована, однако немцы ничего от нее добиться не смогли.
В один из дней у связного Рогачевской  партизанской группы Михеева Я.Л. произошла встреча с  Музыченко Н.П., последний рассказал ему последние новости с фронтов войны. Михеева заинтересовало,  откуда Музыченко имеет такую информацию. Он  напрямую спросил его об этом. Музыченко  ничего ему не ответил, но Михеев понял, что он имеет  доступ к радиоприемнику. Михеев попросил Музыченко достать лампы к радиоприемнику, так как приемник подпольного райкома в это время  вышел из строя. Однако и на этот вопрос он не получил ответа. Без разрешения «Орла»  он  не мог дать правдивой информации, так,  того требовала конспирация. Кроме того Музыченко не доверял Михееву, немцы уже не  раз засылали в подполье своих холуев.  Нужна была тщательная перепроверка. Музыченко Н.П. и Михеев Я.Л. после этого разговора встречались еще много раз и изучали друг друга,  пока не поняли, что могут доверять друг другу. И только после этого Музыченко Н.П.рассказал Михееву про армейского разведчика.
Получив такую информацию Михеев,  сразу направился в партизанскую группу и рассказал все, что узнал секретарю подпольного райкома партии Свердлову С.М.  Тот,  посоветовавшись со своими коллегами,  решил лично встретиться с «Орлом». Посредником  в этой встречи выступал Михеев.
Надо отметить, что и «Орел» так же отнесся насторожено к предложению о встрече с секретарем подпольного райкома партии. Он так он остерегался провокации со стороны немецких спецслужб. Несколько дней шли переговоры,  пока не было принято решение провести встречу на кладбище около деревни Станьково.  После первого знакомства «Орел» назвал себя, а Свердлов себя. О том, что он секретарь подпольного райкома партии подтвердили Михеев и Музыченко, которые знали Свердлова еще до войны, он  несколько лет работал первым секретарем Рогачевского райкома партии.
«Орел» пригласил их в свой шалаш на болото. Здесь в шалаше, прикрытом плащ-палаткой,  стояла и рация. Свердлов попросил ее включить и настроить на Москву. «Орел» выполнил эту просьбу и партизаны, которые уже давно не слышали голоса Москвы», снова слушали последние известия с фронтов войны. До самого утра  просидели военный разведчик и партизаны  на болоте, обсуждая насущные проблемы.
После этого на заседании  подпольного райкома партии было принято решение подыскать разведчику надежное место в деревне, а  пока перевести его в партизанский лагерь. Вблизи лагеря «Орлу» обустроили в молодом густом лесном массиве   удобное место. Его попросили передать на Большую Землю информацию  о деятельности Рогачевских партизан. «Орел» выполнил их просьбу и через некоторое время получил ответ из Москвы за подписью Пономаренко.
В  то время партизанский отряд был малочисленным, вести боевые операции с крупными силами противника он не мог. Фашисты располагали информацией, что в лесу находятся партизаны и подпольный райком партии и стремились всеми силами задушить подпольное движение еще в зародыше.  По этой причине они часто организовывали блокаду лесов, где периодически бывали партизаны.  В этой связи  отряду постоянно приходилось менять свое место дислокации. А это отрицательно сказывалось и затрудняло работу «Орла». На некоторое время поступление информации прекращалось, а Москва требовала все новых и новых сведений.
Было принято решение подыскать радисту надежное жилье. Связной партизанской группы Сидоренко Ф.Р.  предложил райкому поселить радиста в доме своего брата Петра в деревне Парня. Указанная деревню была довольно глухой. Немцы туда практически не заезжали. Более того его брат Петр по заданию райкома служил в этой деревне старостой. После продолжительного обсуждения схрон оборудовали в сарае. Сделали так же лаз для связи с радистом. Одно беспокоило «Орла» это наличие в семье 6 детей, старшему из которых было  только 12 лет.
А в это время все партизанские разведчики были ориентированы на поиски источников информации на вражеских коммуникациях  для радиостанции «Орла».  И эта работа дала свои результаты.
Осенью 1942 года партизаны Рымарев Иван, Пресняков Кузьма, Семешкин Илья и Порываев И.Н. направились в сторону Жлобина. Им была поставлена задача как можно больше,  собрать оружия на месте проходивших боев Красной Армии с немецкими захватчиками в 1941 году. В этом вопросе им активно помогало местное население, которое знало,  где находится оружие, а некоторые из них умышленно припрятывали его на всякий случай. Партизанам за небольшое время удалось раздобыть 2 ручных пулемета, много винтовок, пистолетов, гранат, патронов.
В этот период и познакомился Порываев с  жителем деревни Солтановка Тимошенко Михаилом. Он сообщил, что располагает информацией о том, что у одного жителя  деревни Старая Рудня, имеется станковый пулемет. Звали этого человека Капустин Владимир. Он ранее был командиром Красной Армии, а сейчас работает телеграфистом на блокпосту Солтановка. Перед тем как вернуться в партизанский отряд Порываев поручил Тимошенко встретиться с Капустиным и договориться о передаче пулемета партизанам.
Через определенное время Порываев собрался навестить Тимошенко и узнать судьбу пулемета. В это время его пригласили в штаб партизанского отряда. Вместе с начальником штаба находился и радист «Орел». Порываеву было сообщено, что за пулеметом сходит кто – либо другой, а его основная задача встретиться с Капустиным и склонить его к сотрудничеству с партизанами. Возможности для этого у Капустина были.
11 ноября 1942 года Порываев, Рымарев и Афанасенко прибыли в Лозовский лес. В дальнейшем их пути разошлись. Рымарев и Афанасенко  приступили к поиску оружия, а Порываев направился в Солтановку,  что бы встретиться с Капустиным.
Встречу с Капустиным помог организовать  Михаил Тимошенко. Как она происходила подробно изложено в воспоминаниях Порываева (см. ниже). О проделанной работе Порываев доложил начальнику штаба Чистякову. Он поблагодарил Порываева за проделанную работу, но отметил некоторый риск, на который шел разведчик.
Так была проложена первая цепочка по получению разведывательной информации по железнодорожным перевозкам. Она оказалась не такой уже и простой. Что бы доставить разведывательные сведения «Орлу» нужно было преодолеть в пути  80 километров. А это были леса, болота, реки. Довольно часто фашисты устраивали облавы и засады. И все это приходилось ежедневно чувствовать партизанским связным, которые доставляли информации радисту.
Были эти связные разными людьми. До войны они были малозаметны. Они не выступали на партийных и советских активах, не били себя в грудь, рассказывая какие они патриоты своей  Родины,  не клялись в вечной любви к партии, а когда на нашу Родину нахлынула немецкая напасть, то  после первого шока приступили к выполнению своего патриотического долга.
В группу связных, доставляющих материалы «Орлу» входили  рабочие и домохозяйки, учитель и ученики, колхозник и агроном. Все они имели разные характеры, привычки. Они никогда не мечтали быть разведчиками. Но когда от них этого потребовала Родина, они ими стали и бесстрашно исполняли свои обязанности.
Некоторым связным партизанских отрядов пришлось поступить на работу в полицию, отдельные стали старостами деревни. Непросто это выносить косые взгляды односельчан, их ненависть. Но ведь никому не расскажешь, что выполняешь задание партизан. И они, стиснув зубы,  все это переносили в себе и делали свое дело.
Приведу пример разведывательной цепочки от станции Солтановка до рации «Орла».  Под руководством Капустина велось бдительное наблюдение за перевозками немецких эшелонов.  В этом вопросе Капустину помогали  Константин и Алексей Ткачевы, Александр Севостьянов,  Валентина Худолей. В условиях жесткого фашистского террора, когда жизнь человеческая ничего не стоила и оккупанты расстреливали наших граждан только по одному подозрению в связи с партизанами,  эти патриоты  собирали и передавали радисту ценные сведения. Они не только вели учет проходящих поездов, подробно описывали состав перевозимых грузов, но и уточняли,  куда эти грузы направляются. Сообщали об укреплениях противника, о моральном состоянии его войск, о зверствах оккупантов и о мужестве отдельных советских граждан.
Приведу некоторые радиограммы «Орла»:  «В ночь с 21 на 22 июня 1942 года  осуществлены взрывы на 261 километре, выведено их строя 6 вагонов и два паровоза».
«Две отважные партизанские связные днем прибыли в деревню Старая Рудня, познакомились с немецкими солдатами, уточнили,  какие  существуют укрепление, вооружения воинского подразделения, разбросали листовки и счастливо удалились».
« За последние дни движение на железной дороге работает с большими перебоями. Практически каждый день летят под откос эшелоны».
Несколько диверсий были и на счету группы Капустина. Работать с каждым днем становилось все труднее. Односельчане считали Капустина предателем,  и он не имел право  переубеждать их в этом. Но и фашисты стали подозревать, что в Старой Рудне действует подпольная группа и для этого у них были полные основания.
Вот  содержание письма Капустина «Орлу»:  «Люди уже открыто говорят, что я оставлен нашими. Пока не донесли в полицию - нужно уходить. Каждую ночь приходят партизаны, угрожают, называют фашистским наемником, обещают уничтожить. Ты должен понять. К сему «В» 14. 05. 1943г.
Через несколько дней он получил записку от «Орла»: Дорогие товарищи!  Вполне понимаю вас и представляю ваше положение. Я передаю вам слова «Хозяина»- старайтесь всеми силами,  не считаясь ни с чем оставаться на своих местах, будьте мужественными, ловкими, умными. Если будет прямая угроза,  уходите в отряд. Ваш «Орел».14.05.43г.
И еще один документ, ключ к разгадке тайны, связанной с «Орлом» и «В»: «Если доживете до прихода Красной Армии - идите к командованию, объясните, что вы работали с группой «Ревизора» и «Орла». С красноармейским приветом - »Орел».
Надо отметить, что информация из Старой Рудни поступала до дня прибытия Красной Армии. В Солтановке она попадала к Михаилу Тимошенко. До войны он работал в Гомеле, в милиции и еще до установления связи с «Орлом» он начал активно сражаться с фашистами, а позднее стал надежным связным. Собранные сведения Тимошенко передавал в деревню Городец Алексею Павлову, который работал у немцев писарем. К нему приходили Алексей или Екатерина Шукевичи, которые проживали в деревне Красница. Потом сведения попадали в руки 16 летней комсомолки Ани Федосовой с деревни Кистени. За годы оккупации ей пришлось более 50 раз ходить из деревни Кистени в деревню Красница и Александровка, очередной пункт цепочки. В подпольной работе против фашистов была включена вся семья Федосовых. Ее отец был партизанским проводником и перевозчиком через реку Днепр. Мать оказывала помощь раненым партизанам. Аня была секретарем комсомольской организации  в деревне Кистени.
Но основная  задача Ани была в своевременной доставке сведений. Здесь вчерашней школьнице приходилось проявлять смелость, решительность и не раз идти на хитрость. Из дому она выходила в 5 часов утра, а возвращалась к 24 часам. За указанное время она преодолевала около 50 километров. Самым сложным для нее был переход шоссе Гадиловичи - Довск, по которому регулярно ходили немецкие автомашины, мотоциклы, ходили патрули. Зимой Днепр она переходила по льду, а летом на какой – либо лодке. За это время случалось всякое. В один из походов она вечером сбилась с дороги,  и ей пришлось идти по глубокому снегу. Мокрая и одубевшая она поздно ночью добралась до Кистеней. Но в деревне полно немцев, кого-то ищут. Пришлось снова по глубокому снегу, огородами, задворками добираться домой.
Были случаи, когда Аню обыскивали немецкие патрули, однако ничего не находили. Комсомолка была умелым конспиратором, сводки она зашивала в юбку или заплетала в косу.
Аня передавала сведения Даниилу Алексеевичу Шолохову из деревни Александровка. Он по заданию подпольного райкома партии служил в полиции. Он пытался устроиться на железную дорогу, немцы его не приняли, предлагал свою кандидатуру, под злыми взглядами односельчан в качестве старосты деревни - не взяли. Старостами деревень фашисты,  как правило,  назначали бывших кулаков и их детей. Тогда Шолохов стал полицаем и оказывал партизанскому отряду большую помощь. Получивши сводку от Ани, он вечером направлялся в деревню Лавы к Федору Романовичу Сидоренко. Для оккупантов Шолохов был своим человеком и его никто не задерживал.
Продолжение следует.

В качестве послесловия.

Вот и закончил переводить журнал боевых действий 52-й пехотной дивизии Вермахта. Начал в феврале а закончил в июле сего года.
Вообще-то с немецким языком по жизни у меня было не плохо: в школе экзамен сдал на "отлично", в училище, где кроме всего прочего давали военную специфику типа а-ля - военный переводчик, тоже сдал на "отлично", в нашей академии (поступил через 5 лет службы на БФ) с трудом осилил курс на "хорошо". Теперь же могу в анкетных данных точно писать: немецкий язык читаю и перевожу со словарем.
На счет словарей. В работе над переводом использовал google онлайн - переводчик , Первый онлайн-переводчик Рунета а также немецко - русский  словарь военных сокращений под редакцией Л.Ф.Парпарова (Москва, Воениздат, 1983 г.).
Ко мне может быть законный вопрос - а зачем мне это надо? - Объясню...
Серьезно заниматься генеалогией своей семьи без знания истории страны и малой родины - просто не реально (это я так считаю), а при изучении истории малой родины - без краеведения, никак не обойтись. Вот почему я и этот блог посвятил изучению истории, генеалогии и краеведению.
Рогачевщина и ее население испытала много страданий. Одно из них - Великая отечественная война (как бы не называли ее сторонники "литвинизма" - из песни слов не выбросить...). И мне было очень интересно узнать, а как же было на самом деле на начальном этапе войны и почему Рогачев больше месяца держался, не пал под ударами Вермахта в июле-августе 1941 г.?! Ведь мне даже мама говорила, что немцы были в Рогачеве через две недели после начала войны...
Это главная причина почему я взялся за эту тему и  за перевод журнала боевых действий фашистской дивизии.
Конечно, этому способствовало многое и главное то, что в Рогачевском музее "Судьба солдата", благодаря директору Центра туризма и краеведения детей и молодежи Титовичу Геннадию Васильевичу, имелись ксерокопии журнала БД 52-й дивизии, которые я с разрешения последнего сканировал и привез с собой на Дальний Восток России.
Так же мне очень хотелось помочь ребятам из поискового отряда из Пензы в определении наиболее вероятных мест нахождения не захороненных бойцов 61-й стрелковой дивизии 63 стрелкового корпуса. Эти ребята воистину занимаются благим делом: поиском и захоронением бойцов, погибших в далеком 1941 году. Именно 61-я стрелковая противостояла 52-й пехотной в боях июля-августа 1941г.
Вот вкратце и все.
Сами сканы листов из журнала боевых действий 52-й пехотной дивизии выложил на Яндекс.Фотки.
Альбом так и называется -«Журнал боевых действий 52-й пехотной дивизии Вермахта под Рогачевом 15.07 - 11.08.1941 года»
И последнее - я не профессиональный военный переводчик и поэтому свой перевод порой я пытался как то обработать литературно, возможно это не всегда получалось, но при этом основное содержание переводимого - сохранялось. Могут быть конечно и не точности, за что заранее приношу извинения...
 

Отпуск 2013. Рогачев. Музей.

Как же быть в Рогачеве, и не посетить музеи...
Посещение музеев было запланировано у меня давно. А цель - общение с местными краеведами, обмен информацией, уточнение отдельных моментов в истории Рогачевщины и пр.
Прежде всего мне хотелось побывать в музее "Судьба солдата" и пообщаться с его главным хранителем - Титовичем  Г.В. У меня есть информация, что в фондах музея имеется большое количество фотоснимков начала ВОВ - июнь-август 1941 г. Очень хотелось их посмотреть и, тем самым одновременно оказать посильную помощь zihuatanexo - он в составе поисковиков Пензы будет работать этим летом на Рогачевщине. Но, увы, я дважды заходил в музей, но с Титовичем Г.В. так и не встретился...
Вот на этом сайте информация чем занимается подразделение отдела образования под руководством Титовича - Государственное учреждение образования «Рогачёвский районный центр туризма и краеведения детей и молодёжи»
Зато мне очень повезло с посещением другого рогачевского музея - Рогачевский музей народной славы
Именно в этом музее я был 4 года назад и впервые на родине интересовался своими предками по отцу. Там же впервые познакомился с замечательным человеком - научным сотрудником музея Рикуновым Александром Николаевичем (интересно, что в кругах людей, занимающихся генеалогией и связанных по этой причине с Рогачевщиной его зовут - "дядя Саша"). Близко мы с ним не знакомы, но то впечатление что осталось о нем в результате этих коротких встреч, дает мне право говорить о нем только с положительными эмоциями. Лучшего знатока истории Рогачевщины наверно нет. При этом, когда он рассказывает очередной эпизод, то обязательно вставит юморную или прикольную фразу. Легкий в общении, любитель анекдотов, в том числе из местной краеведческой жизни. Со своим собственным мнением по вопросам истории района и Беларуси в целом. А сколько в его загашниках исторического материала - не на одну диссертацию... В общем, скрывать не буду - я горжусь знакомством с этим человеком!!!
Да и коллектив музея доброжелательный и отзывчивый Не вольно приходится сравнивать музей "Судьба солдата" и народной славы. Если у Титовича очень много экспонатов из железа и прям дышится войной, то в музее народной славы как то по домашнему уютно и тепло...
И напоследок - фото с "дядей Сашей"

В музее встреча


Дядя Саша