Category: дети

Category was added automatically. Read all entries about "дети".

Музею "ЛЁС САЛДАТА" - 25 лет!

Четверть века на страже сохранения Памяти!
   30 марта 2019 года в актовом зале Рогачевского центра творчества детей и молодежи состоялось мероприятие, посвященное 25-летию основания музея “Лес салдата” государственного учреждения образования “Рогачевский районный центр туризма и краеведения детей и молодежи”. Сегодня музей является важным культурно-просветительским центром в регионе, экспонирует уникальные музейные предметы, которые свято хранят память о славных подвигах героев Великой Отечественной войны.
Поздравить сотрудников музея с этой знаменательной датой пришли представители местной исполнительной власти в лице заместителя председателя Березинского Павла Владимировича, начальник отдела образования, спорта и туризма Клочкова Елена Витальевна, заместитель начальника отдела Гузелевич Петр Михайлович, председатель профсоюза работников образования и науки Максименко Валентина Аркадьевна, директор Рогачевского районного центра творчества детей и молодежи Дробкова Анжелика Евгеньевна, заместитель директора Рогачевского районного центра технического творчества детей и молодежи Пинчук Ирина Николаевна, заведующий отделом краеведения и патриотического воспитания молодежи Республиканского центра экологии и краеведения Кравец Александра Евгеньевна, заместитель директора по учебно-воспитательной работе Гомельского областного центра туризма и краеведения детей и молодежи Писаренко Ольга Васильевна, сотрудники военного комиссариата, поисковики, лауреаты Иолшинской премии, представители г.Курска во главе с руководителем военно-патриотического клуба “Факел” Соколовой Татьяной Николаевной.
Свои музыкальные номера зрителям дарили Агеев Евгений Георгиевич, Волков Павел Васильевич, Цыганков Александр Михайлович, Натт Елена Харитоновна, Мельникова Анна Александровна.
Благодарственные письма из рук директора центра, руководителя музея “Лес салдата” Титовича Геннадия Васильевича, за вклад в развитие экспозиционного потенциала музея, получили представители поискового клуба “Звезда”, руководитель военно-патриотического клуба “Факел” Соколова Татьяна Николаевна, лауреат Иолшинской премии Николаенко Михаил Николаевич.
В адрес сотрудников музея прозвучали теплые слова пожеланий успешной реализации намеченных планов, значимых проектов, новых экспонатов, необычных экспозиций и заинтересованных посетителей, а также личного счастья, удачи и радости!
Источник

Фотоальбом о праздновании здесь

П.С. В числе приглашенных были и мы с супругой. Впечатления от встречи самые приятные.
Огромное спасибо персонально директору Центра туризма и краеведения Титовичу Г.В.

И снова о крестьянской генеалогии

Оригинал взят у ouranopolis в И снова о крестьянской генеалогии
Крестьянская генеалогия русских скучное дело? Э-э, ребята, обращайтесь к профессионалам, т.е. ко мне. Вот обычная крестьянская генеалогия подмосковных крестьян. За 100 лет - и замена фамилии, и переселение - все выкрутасы и экономическая деятельность, все выкрутасы, которые мы так любим!
Стоимость 80 000 по одной ветке, но поскольку клиент постоянный ему это обошлось в 140 000 рублей.
Оцените сами, стоит это того, или не стоит.
50 страниц информации и копий. Год работы.
А впереди ещё исследование по XVII-XVIII веку!
https://drive.google.com/file/d/0B1vA7_q8hO3aajN2LXpTdS1qVDQ/view?usp=sharing

Притча

Titulany написал:
Вспомнилось история, друг один рассказывал: Едет он в электричке, напротив женщина, ребёнок её лет 5-ти, а рядом старушка. Ну и начал ребёнок ножками болтать, так, что по коленкам бабушке попадает, а та ему, мол, нельзя так себя вести, мне же больно -- ноль внимания. Тогда старушка к мама его обращается, типа, Вы что не видите, уймите сына, а та взглядом бабушку смерила и такая: "Мы детей по новой методе воспитываем, свободными людьми -- пусть делает, что хочет и сам поймёт, что ему можно, а что нельзя!", и в свой ридикюль уткнулась. А друг не выдержал и как врежет девушке хорошего такого леща: "Вы не поверите девушка, а меня мама тоже по этой методе воспитывала, свободным б..дь, человеком!!!!!"

П.С. Это не моё "произведение". Взял из комментариев на вот этот вот ролик

Это так..., для себя..., для души..., и не в плане политики-идеологии, а в плане воспитания...

В деревне Старое Село

Вчера после Жлобинского зонального архива заехал в Рогачев. Оттуда вместе с хорошим приятелем поехали в Старое Село посмотреть на школу, или вернее на то, что осталось от школы, в которой учился наш беларуский писатель Михась Лыньков .
Вот эта хата

Хату несколько лет назад выкупила женщина - Данута Голомзик (о ней как-нибудь расскажу - интересный человек, психолог, работает с детьми, пишет стихи...), в прошлом году местные "работники" поставили забор. Внутри мы не были, но  дом выглядит относительно хорошо. Местные бабки, с которыми довелось поговорить, всеми руками за то, чтобы сделать какой-нибудь музей в этой хате - "дабы прославить маленько наше село".






Вообще, местные жители с теплотой отзываются о семье Лыньковых, хотя отец Михася и был железнодорожником, путевым обходчиком. Станционый домик их тоже совсем недавно разобрали за ветхостью...
Побывали мы также на месте захоронения советского летчика




Но вот узнать хотя бы какую то информацию по захоронению не получилось - никто из жителей с которыми общались не знает ничего об этом.
А вообще жизнь деревенская со стороны очень даже интересная. Встретили местного "выпивоху" - просил помочь ему на бутылку; две бабули на скамейке вспоминали былые годы; кто то в огородах наводит порядок...В общем живет деревня, по разному, но живет!

П.С. Диме Садовскому огромное  спасибо за теплую компанию и прекрасные снимки!

Травмы поколений

AdMe.ru публикует эту пронзительную и откровенную статью психолога Людмилы Петрановской, которая объясняет, почему наши родители и мы стали такими, какие есть. Невозможно оторваться до последней строчки.
Живет себе семья. Молодая совсем, только поженились, ждут ребеночка. Или только родили. А может, даже двоих успели. Любят, счастливы, полны надежд. И тут случается катастрофа. Маховики истории сдвинулись с места и пошли перемалывать народ. Чаще всего первыми в жернова попадают мужчины. Революции, войны, репрессии — первый удар по ним.
И вот уже молодая мать осталась одна. Ее удел — постоянная тревога, непосильный труд (нужно и работать, и ребенка растить), никаких особых радостей. Она вынуждена держать себя в руках, она не может толком отдаться горю. Изнутри раздирает боль, а выразить ее невозможно. И она каменеет. Ее лицо представляет застывшую маску, ей физически больно отвечать на улыбку ребенка, она минимизирует общение с ним.
Только вот ребенок не знает всей подноготной происходящего. Единственное объяснение, которое ему в принципе может прийти в голову: мама меня не любит, я ей мешаю, лучше бы меня не было. Пока мать рвет жилы, чтобы ребенок элементарно выжил, не умер от голода или болезни, он растет себе, уже травмированный. Не уверенный, что его любят, не уверенный, что он нужен.
Идут годы, очень трудные годы, и женщина научается жить без мужа. Конь в юбке. Баба с яйцами. Назовите как хотите, суть одна. Это человек, который нес-нес непосильную ношу, да и привык. Адаптировался. И по-другому уже просто не умеет.
Самое страшное в этой патологически измененной женщине — не грубость и не властность. Самое страшное — любовь, она может убить своей заботой. У меня была подружка в детстве, поздний ребенок матери, подростком пережившей блокаду. Она рассказывала, как ее кормили, зажав голову между голенями и вливая в рот бульон. Потому что ребенок больше не хотел и не мог, а мать и бабушка считали, что надо.
Но оставим в стороне крайние случаи. Просто женщина, просто мама. Просто горе. Просто ребенок, выросший с подозрением, что не нужен и нелюбим, хотя это неправда и ради него только и выжила мама и вытерпела все. И он растет, стараясь заслужить любовь, раз она ему не положена даром. Помогает. Ничего не требует.
Травма пошла на следующий виток.
Настанет время, и сам этот ребенок создаст семью, родит детей. Годах примерно так в 60-х. Кто-то так был «прокатан» железной матерью, что оказывался способен лишь воспроизводить ее стиль поведения.
Но рассмотрим вариант более благополучный. Ребенок был травмирован горем матери, но вовсе душу ему не отморозило. Впервые взяв на руки собственного ребенка, молодая мама вдруг понимает: вот тот, кто наконец-то полюбит ее по-настоящему, кому она действительно нужна. С этого момента ее жизнь обретает новый смысл. Она живет ради детей.
И только одно плохо — он растет. Стремительно растет, и что же потом? Мать настолько сильно страшится очередного одиночества, что у нее разум отшибает. «Я не могу уснуть, пока ты не придешь». Мне кажется, у нас в 60-70-е эту фразу чаще говорили мамы детям, а не наоборот.
Что происходит с ребенком? Он не может не откликнуться на страстный запрос его матери о любви. Но ведь есть и он сам, самостоятельная жизнь, свобода. И он уходит, унося с собой вину, а матери оставляя обиду. В ход идут скандалы, угрозы, давление. Как ни странно, это не худший вариант. Насилие порождает отпор и позволяет-таки отделиться, хоть и понеся потери.
Но что-то мы все о женщинах, а где же мужчины? Где отцы? Мальчики тоже мамами выращены. Слушаться привыкли. Сам мужчина не имеет никакой внятной модели ответственного отцовства. На их глазах множество отцов просто встали однажды утром и ушли — и больше не вернулись. Поэтому многие мужчины считали совершенно естественным, что, уходя из семьи, они переставали иметь к ней отношение, не общались с детьми, не помогали.
Ох, эти разводы 70-х — болезненные, жестокие. Мучительное разочарование двух недолюбленных детей. Они страшно боялись одиночества, но именно к нему шли, потому что кроме одиночества никогда ничего не видели.
В результате — обиды, душевные раны, еще больше разрушенное здоровье, женщины еще больше зацикливаются на детях, мужчины еще больше пьют. Вот в таком примерно антураже растут детки, третье уже поколение.
Но случилось и хорошее. В конце 60-х матери получили возможность сидеть с детьми до года. Они больше не считались при этом тунеядками. Вот кому бы памятник поставить, так автору этого нововведения. И еще случилось хорошее: отдельное жилье стало появляться. Хрущобы пресловутые. Хоть и слышно было все сквозь них, а все ж какая-никакая — автономия. Граница. Защита. Берлога. Шанс на восстановление.
Итак, третье поколение. «С нас причитается» — это, в общем, девиз третьего поколения. Поколения детей, вынужденно ставших родителями собственных родителей.
Символом поколения можно считать мальчика дядю Федора из смешного мультика. Смешной-то смешной, да не очень. Мальчик-то из всей семьи самый взрослый. А он еще и в школу не ходит, значит, семи нет. Уехал в деревню, живет там сам, но о родителях волнуется. Они только в обморок падают, капли сердечные пьют и руками беспомощно разводят.
Так все детство. А когда настала пора вырасти и оставить дом — муки невозможной сепарации и вина, вина, вина, пополам со злостью, и выбор очень веселый: отделись — и это убьет мамочку, или останься и умри как личность сам.
Впрочем, если ты останешься, тебе все время будут говорить, что нужно устраивать собственную жизнь и что ты все делаешь не так, нехорошо и неправильно, иначе уже давно была бы своя семья. При появлении любого кандидата он, естественно, оказывался бы никуда не годным, и против него начиналась бы долгая подспудная война до победного конца.
Третье поколение стало поколением тревоги, вины, гиперответственности. У всего этого были свои плюсы, именно эти люди сейчас успешны в самых разных областях, именно они умеют договариваться и учитывать разные точки зрения. Но внутреннему ребенку «поколения дяди Федора» не хватало детскости, беззаботности. Часто люди этого поколения отмечают у себя чувство, что они старше окружающих, даже пожилых людей.
Еще заметно сказываются последствия «слияния» с родителями, всего этого «жить жизнью ребенка». Многие вспоминают, что в детстве родители и/или бабушки не терпели закрытых дверей: «Ты что, что-то скрываешь?» В результате дети, выросшие в ситуации постоянного нарушения границ, потом блюдут эти границы сверхревностно. Редко ходят в гости и редко приглашают к себе. Напрягает ночевка в гостях, не знают соседей и не хотят знать.
А что с семьей? Большинство и сейчас еще в сложных отношения со своими родителями (или их памятью), у многих не получилось с прочным браком или получилось не с первой попытки, а только после отделения (внутреннего) от родителей.
Конечно, полученные и усвоенные в детстве установки про то, что мужики только и ждут, чтобы «поматросить и бросить», а бабы только и стремятся, что «подмять под себя», счастью в личной жизни не способствуют. Но появилась способность «выяснять отношения», слышать друг друга, договариваться.
Другой вариант сценария разворачивается, когда берет верх еще одна коварная установка гиперответственных: все должно быть ПРАВИЛЬНО! Наилучшим образом! И это — отдельная песня. Если поколение детей войны жило в уверенности, что они — прекрасные родители, каких поискать, и у их детей счастливое детство, то поколение гиперответственных почти поголовно поражено «родительским неврозом».
Мой сын — представитель следующего, пофигистичного, поколения. И он еще не самый яркий, так как его спасла непроходимая лень родителей. К сожалению, у многих с ленью оказалось слабовато. И родительствовали они со страшной силой и по полной программе. Результат невеселый, сейчас вал обращений с текстом: «Он ничего не хочет. Лежит на диване, не работает и не учится. Сидит, уставившись в компьютер. Ни за что не желает отвечать. На все попытки поговорить огрызается».
А чего ему хотеть, если за него уже все отхотели? За что ему отвечать, если рядом родители, которых хлебом не корми — дай поотвечать за кого-нибудь? Хорошо, если просто лежит на диване, а не наркотики принимает. Не покормить недельку, так, может, встанет. Если уже принимает — все хуже.
Но это поколение еще только входит в жизнь, не будем пока на него ярлыки вешать.
Жизнь покажет.
Автор: Петрановская Людмила

Что вспоминают дети, воспитанные войной

«Чем я буду кормить детей?»

Немцы пришли в нашу деревню Слобода Журавичского района Гомельской области. Они спокойно вошли в наши дома, а нас выгнали. Перед их приходом мама закопала сундук с зерном во дворе за домом, надеясь, что война скоро закончится. Мы жили в лесу. Детей там было много, мы бегали по полянам под падающими от обстрела ветками деревьев. Однажды пришла весть, что немцы откопали наше зерно и стали кормить им своих лошадей. Моя мать совершила подвиг: с ребенком на руках она прибежала через 10 километров к своему дому и, увидев, что лошади едят наше зерно, набросилась на немецкого офицера и начала трясти его за грудки. Офицер не вынес, наверное, позора и приказал расстрелять мою мать. Мать выкрикнула: «Чем я буду детей своих кормить после войны?!» Солдат навел на нее дуло пистолета, но, когда мать повернулась к нему лицом, сказала: «Стреляй!» и заплакала, немец крикнул: «Матка, беги!» и выстрелил три раза мимо. Так безоружные женщины сражались в тылу, сохраняя жизнь своим детям. Мы пока еще все живы, кроме моего старшего брата.

В. Шаповалов, Рогачев

http://www.aif.by/timefree/history/item/38608-pisma-o-roditeliah.html

Евреи Рогачевщины

ПРАВО И ПРАВДА

Ида СЛАВИНА.

5 ноября 1937 года мой отец, Славин Илья Венедиктович, был арестован органами НКВД, заточен в пресловутый Большой Дом в Ленинграде, а через два с половиной месяца, 20 февраля 1938 года, расстрелян в подвалах той же тюрьмы.
Папу взяли, когда мы праздновали мое 16-летие. Вскоре арестовали и маму – 8 лет в печально знаменитом АЛЖИРе – Акмолинских лагерях жен изменников Родины. Минус 17 (т. е. высылку и запрет на проживание в крупных городах страны) получил мой старший брат, тогда аспирант. Думаю, меня не тронули, потому что не нашли: я жила по неделям у одноклассников, меня передавали из дома в дом.
С тех пор как зимой 1990 года я прочитала папино, а затем мамино “Дело”, меня жжет и мучит сознание, что я, в сущности, ничего толком не знала о самых близких мне людях. Мне захотелось узнать о них как можно больше.

Жизненный путь моего отца начался в 1883 году в маленьком белорусском местечке Тихиничи Могилевской губернии. Его семья была в местечке и обычной и необычной. Обычной – соблюдающей традиции. Чуть ли не каждый год рождались дети, но большинство из них умирало в младенчестве. Мать горько плакала, рвала на себе одежды, а отец хмуро утешал: “Бог дал – Бог взял”. Из 13 детей до взрослых лет дожили только четверо.
Как и все вокруг, Славины с трудом сводили концы с концами. Огород, корова и маленькая лавочка, где предлагалось все – от хлеба до керосина, были и у соседей. Конкуренция огромная! Попробуй, прокорми столько ртов. Мой будущий отец Илья, старший сын этой многодетной семьи, казалось, был обречен повторить путь своих предков. Но ему повезло с родителями.
Необычным для маленького местечка был культ книги и знаний, который царил в доме. Отец Ильи, Славин Венедикт Григорьевич, самоучкой настолько овладел, помимо идиша и древнееврейского (так тогда называли иврит), русским языком, что слыл хорошим учителем, мог подготовить к поступлению не только в городское училище, но и в гимназию уездного города Рогачева. Опять же самоучкой отец Ильи стал стряпчим, не раз выступал в уездном суде, потому, наверное, в течение 20 лет избирался общиной Тихиничей общественным старостой. Грамотной и книгочеем была и мать, Фрида Григорьевна. Так что родители, понимая, что детям бедняков другого пути из “черты оседлости”, кроме образования, нет, с малых лет торили именно эту дорогу.
ДАЛЕЕ

Евреи Рогачевщины

Завещано – помнить

Аркадий Шульман

Встреча через 70 лет
Рассказывает Владимир Свердлов
После прочтения статьи Светланы Лицкевич «Гетто для ангелов» я решил дописать вторую главу к рассказу о жизни Владимира Свердлова.
Наша новая встреча началась с рассказа о событиях минувшего лета. Спустя почти семьдесят лет Владимир Семенович встретил человека, который вместе с ним был в детском санатории «Крынки», превращенном фашистами и их прислужниками в концлагерь.
– Много лет я езжу в Дараганово. Когда там стал работать краеведческий музей, всегда задавал его сотрудникам вопрос: «Неужели никто из детей, которые отдыхали здесь к началу войны, не отозвался?»
Нашлись, правда, восемь человек, которые были в «Крынках» в годы войны, но это были ребята из разных детских домов, которых немцы в 1942 году и позднее сгоняли сюда. А из тех, кто здесь встретил вой­ну, Свердлов не мог найти никого. Пробовал через телепередачу «Жди меня». Прошло лет семь-восемь, по-прежнему, тишина.
– Вдруг летом 2010 года у меня дома раздался телефонный звонок, – рассказывает Владимир Семенович. – Говорила какая-то женщина. Она преподаватель Гомельского университета, ведет математику. Ее девичья фамилия Жебровская, сейчас Мицкевич. Рассказала, что «копалась» в интернетеи набрела на сайт Дарагановского музея. Увидела рассказ про санаторий «Крынки». Она из довоенного заезда. В 1941 году ей было 8 лет. В музее дали мой адрес, телефон.
Мицкевич прислала письмо. Там есть слова: «Я к вам иду уже 69 лет. Я все-таки дошла и теперь боюсь потерять». Она приехала в Минск. Встреча была неописуемая. Я что-то рассказывал, Мицкевич дополняла, когда она рассказывала, я дополнял. Мы вспоминали весь вечер и плакали.
Она не была из того гетто, что немцы сделали внутри детского санатория, Мицкевич жила, если можно так сказать, «на русской стороне». Но мы пережили очень много общего. Сейчас мы перезваниваемся – нас осталось только двое.
Владимир Семенович поставил памятник на месте расстрела еврейских детей из санатория «Крынки», ухаживает за ним, ежегодно приезжает сюда.
– Обязательно укажите: помощь мне оказывали власти Осиповичского района и Дарагановского сельского совета, – сказал Свердлов. – Без этой помощи мне тяжело пришлось бы.
Памятник, который называют «Детским камнем», он поставил за деньги, которые ежемесячно откладывал от пенсии. Если бы ходил по кабинетам, офисам, вероятно, нашел бы спонсоров. Но решил за свои, кровные. Потому что по фашистскому приговору он должен был лежать здесь, в этом лесу, и чувствует внутреннюю обязанность перед погибшими сверстниками.
У Свердлова обязательный, ответственный характер, и это, наверное, передалось по наследству от отца.
Отец Самуил Моносович Свердлов в 1937 году был назначен секретарем Рогачевского райкома партии. Район был одним из самых крупных в Бело­руссии, и Свердлова избрали членом ЦК КП(б)Б. Большая должность для человека, которому не было еще и сорока лет. Впрочем, в те годы продвигались по служебной лестнице быстро…
Когда в 1962 году Самуил Моносович вышел на пенсию, он вернулся в Рогачев, хотя ему предлагали квартиру в Минске, хороший дом был в Янове под Богушевском, где он с 1948 по 1962 год работал директором спиртзавода. Но он сказал жене:
– Я за Рогачев кровь проливал, доживать свой век будем там.
Броня Хононовна не любила больших городов, она выросла в полесском местечке, и с радостью согласилась с предложением мужа.
С первого дня Самуил Моносович занялся созданием Рогачевского музея народной славы. Делал это по доброй воле. Вся квартира была буквально завалена экспонатами будущего музея, которые прибывали из всех концов страны.
В годы войны Самуил Свердлов вел дневники. Его оставили в подполье, он организовывал первый партизанский отряд в Рогачевском районе, был его комиссаром, секретарем подпольного райкома партии – сюда входили Рогачевский и Кличевский районы.
В дневниках описывались не боевые действия партизан, а их быт, повседневная жизнь. В отряде воевали два художника, ставшие после войны известными людьми: Романов и Липень. Они сопровождали дневник своими рисунками. Самуил Свердлов очень хотел, чтобы партизанский дневник стал экспонатом Рогачевского музея.
Далее

22 июня. Фронт приближался к Рогачеву...

Из книги Ивана ЗУЕВИЧА   «Райком в подполье».
23 июня 1941 года меня вызвали в Гомельский обком партии и сказали, что по решению ЦК я направляюсь в Рога­чев вторым секретарем райкома КП(б)Б. Вот туда и иду пешком из Жлобина.
К вечеру на берегу Днепра показался городок, оку­танный сизой дымкой. Это — Рогачев. Что я знаю о нем? Совсем мало. Не знаю даже, сколько населения. Крупное промышленное предприятие — молочноконсервный завод. Район в основном сельскохозяйствен­ный. Что ждет меня здесь?
Вокруг напряженная тишина. Изредка нарушают ее усталый говор, побрякивание чайников да кружек у ко­лодцев — люди утоляют жажду. А над городом, в не­бе, неспокойно. Наши ястребки навязывают бой немец­кому бомбардировщику, но тот, надсадно воя, поворачивает на юг, жмется к самой реке и вдруг открывает огонь из пушек и пулеметов. Ястребки отстают, не отве­тив ни одним выстрелом, потому что под фашистским самолетом желтая линия окопов — люди в штатском роют днепровский берег. Изогнутая линия траншей тя­нется возле самой воды, уходит к далекому леску. Рогачев готовится к обороне.
В райкоме партии я застал Семена Матвеевича Свердлова, первого секретаря. Рослый, плотный, под­вижный, энергичный — такое впечатление от первых минут встречи. Начались расспросы: что в Жлобине, как в Рогачеве?
На знакомство с районом, с его людьми времени не было. Семен Матвеевич сказал:
— В деле познакомишься и с людьми, и с обстанов­кой. Завтра начнешь, с утра нужно эвакуировать ребят из детского дома.
Рано утром мы уже входили во двор дет­ского дома. Мы — это также Мария Федоровна Кушнерова, секретарь райкома партии по кадрам, и Карп Михайлович Драчев, заместитель председателя райисполкома.
А когда солнце только что поднялось над перилами моста, мы уже подъехали к Днепру на двух машинах, пол­ных детворы. Шоссе еще не было запружено людским потоком, хотя очередь машин уже извивалась возле моста. Нам уступали дорогу, и через несколько минут мы могли быть на левобережье. Но вдруг надсадный вой трех стервятников заглушил все другие звуки пе­реправы. Дети ринулись через борта автомашин, пока­тились по крутому склону кювета. Карп Михайлович скользнул следом за ними и там, внизу, что-то кричал, а малыши послушно ложились в воронки, прижимаясь к черно-желтому песку. А когда пронзительно звеня­щий звук вырвался из страшного неба, а малышка вы­скочила из воронки и застыла, зажимая ручонками уши, Кушнерова в два прыжка очутилась возле нее и упала на землю, закрывая собой маленькое тело.
Рванули землю первые бомбы, коротко взвизгнули, взбили песок пулеметные очереди. Берег отозвался то­ропливыми хлопками зениток, бешеным перестуком крупнокалиберных пулеметов. Стервятники взмыли кверху, но не уходили, хотя и боялись приблизиться к мосту. И немало времени прошло, прежде чем собра­ли мы детей по кюветам и воронкам.
Едва начинался четвертый день войны, а малыши уже знали леденящий душу вой фашистских само­летов…
После обеда прибыли санитарные машины с тяже­лоранеными, и мне с Карпом Михайловичем до полу­ночи пришлось ездить то в Городец, то в Малые Стрел­ки, даже в Столпню,— в этих деревнях надо было соз­дать полевые госпитали. Как и где разместить людей, где взять продукты,— вот вопросы, на которые мы должны были немедленно дать ответ.
Пошли дни за днями. Бессонные ночи входили в привычку, как и тревожные рассветы. Забот — не пе­речесть.
Враг наступал, и, чтобы опоясать город противотан­ковыми рвами, траншеями, окопами, требовалось под­нять сотни, тысячи людей. Не только Днепр, но и то, что смогут сделать они, люди, должно стать барьером на пути фашистской лавины.
И нужно было организовать продвижение и разме­щение эвакуированных из западных областей, накор­мить-напоить, а некоторых одеть-обуть.
А фронт между тем приближался к Рогачеву. 27 июня оборону на Днепре заняли части 63-го стрел­кового корпуса генерала Л. Г. Петровского. Новые за­боты легли на плечи райкома — организация вывоза из города промышленного оборудования и материальных ценностей…
Свабоднае Слова

Отпуск 2013. Рогачев

Уже почти месяц как вернулись из отпуска, а я никак не закончу его описание...
Но вот подошла очередь и городу моего рождения и детства - Рогачеву.
О нем я могу много рассказывать и выкладывать фотки, но хотелось бы оставить в памяти самые запомнившиеся моменты, события и прочее от пребывания в моем любимом городе.
Одним постом здесь не обойдется: надо уделить внимание всему виденному и пережитому, поэтому разобью на несколько постов.
А начну с милых с детства мест - река Днепр и родная улица плюс немного природы и небольшие зарисовки о городе.
Вот так выглядела пойма Днепра вечером в день приезда

Рогачев пойма Днепра

Рогачев

Наша улица - бывшая Чкалова а теперь Короткевича. Кстати, на мой вопрос у родственника а был ли опрос жителей по поводу переименования, он так вяло ответил - да вроде бы...

Дом Анны
Родные окна
Одним словом - Родные места
Соседи напротив

А теперь немного города...

Православная церковь

Символ Беларуси

Памятник детям

Класс

У лесхоза1

У лесхоза2

У лесхоза3

У лесхоза4

Продолжение следует...