Партизанский парад в Минске 1944 года

75 лет назад, в воскресенье, 16 июля 1944 года, в Минске на поле бывшего ипподрома в конце Красноармейской улицы состоялся уникальный парад, практически не имевший аналогов в мировой истории. В торжественном строю шагали народные мстители — более 30 тысяч человек.

Мало кто знает, но и партизаны Рогачевщины участвовали в этом параде.
Из интервью 6 мая 2010 года партизана партизанского отряда № 259 8-й Рогачевской партизанской бригады Калинковича Леонида Николаевича, данного в прямом эфире TUT.BY.
...наша партизанская бригада соединилась с войсками в Кличевском районе недалеко от шоссе Могилев – Бобруйск. В бригаде было две с половиной тысячи партизан. Соединились без всяких боев, мы даже немцев не видели, потому что, через партизанскую зону они пройти не могли.
Мы соединились. Из нас отобрали 900 партизан в так называемый запасной батальон, нас зачислили уже в воинскую часть, которая пошла к Минску. И наш этот запасной батальон форсированным маршем пошел догонять эту воинскую часть. Пешком. Реку Березину переплывали ночью, потому что, основная переправа была занята войсками. Кто не умел плавать и нашу одежду перевозили на плоту. Подошли мы к деревушке недалеко от Тростенца, где только-только состоялся бой. Наша колона пришла в поселок автозавода 4 июля 1944 г. Командир батальона повел нас вокруг Минска, там переночевали около Слуцкого шоссе. Там опять был какой-то бой в сторону Слуцка. Комбат развернул нас цепью в сторону Минска. На поле в зарослях люпина стали наталкиваться на прячущихся немцев. Они уже не сопротивлялись, сдавались сами. Так мы взяли в плен 120 человек. Вывели их на шоссе возле Колядичей и построили. В это время мимо проезжал начальник штаба Белорусского партизанского движения Калинин. Спрашивает – кто такие? Ответили – гомельские партизаны. Куда направляетесь? – Мы запасной батальон, идем догонять свою часть. Тогда он обращается к нашему комбату капитану Костину – это партизаны, они должны находиться в подчинении штаба партизанского движения. Они потом будут расформированы.
Нас просто оставили для того, чтобы представлять на партизанском параде гомельских партизан.
Вопрос – Вы и парад помните?
Ответ – конечно помню. До партизанского парада мы охраняли Минск. У Комсомольского озера построили окопчики индивидуальные. Мы пробыли пару дней. Потом охраняли пленных на сборно-пересыльном пункте и конвоировали в Васюковщину...

Синагога таки стала музеем

Синагога таки стала музеем: здание разрушенной бобруйской синагоги получило вторую жизнь

Когда-то Бобруйск считался неофициальной еврейской столицей Беларуси. В 1897 году тут жили 20 тысяч 438 евреев, или 71% от всего населения города. Затем было две волны, когда евреи массово покидали Бобруйск. Первый раз — после Октябрьской революции, второй — в конце 80‑х — начале 90‑х годов, когда в Союзе открыли границы. Уезжали в Израиль, Канаду, США. И вот спустя много лет наш город снова наполнился той атмосферой — на открытие музея под открытым небом съехались евреи со всего мира.
Торжественное открытие музейного комплекса «Еврейский дворик» состоялось в воскресенье, 4 августа. Находится он на Чонгарской, 31. Мероприятие собрало много людей — огороженная площадка не смогла вместить всех посетителей. Уютный дворик стал местом встречи старых друзей и знакомых, которые тепло приветствовали друг друга. По словам раввина г. Бобруйска Шауля Хабабо, в этот день в наш город приехали около 70 евреев из-за границы. Поздравить жителей и гостей города с таким замечательным событием пришли председатель Бобруйского гор­исполкома А. В. Студнев и зампред горсовета депутатов В. В. Широкая.
В начале праздника свои стихи о Бобруйске прочитал председатель совета еврейской городской общины поэт Леонид Рубинштейн.
— Мы все — большая семья, и у нас сегодня великий праздник, — сказал в приветственном слове Шауль Хабабо. — Когда мы смотрели на это здание три года назад, оно выглядело невозможно. Благодаря вам стало возможно восстановить эти стены. Спасибо вам большое! С праздником!
Шауль Хабабо вручил председателю горисполкома Александру Студневу ценный документ. Это выписка из документа Совета по делам религий при Совете министров СССР от 2 августа 1990 года о регистрации в Бобруйске иудейского религиозного общества и передаче ему здания бывшей синагоги на улице Чонгарской, 31.
Александр Викторович сказал, что дворик станет местом притяжения не только для горожан, но и для тех, кто будет приезжать в наш город.
— Было как-то неправильно. Мы имеем большую еврейскую общину, говорим о том, что мы в какой-то степени еврейский город. У нас должна быть своя история. И вот то, что мы сегодня видим — это начало ее восстановления.
Сам по себе дворик — это отреставрированные две стены разрушенной синагоги, беседка, клумбы, газон и дорожки. На стены поместили картины о жизни евреев кисти художника Йехиэля Офнера. По словам Шауля, скоро сюда проведут электричество, и тогда картины будут подсвечиваться лампами в темное время суток. В планах — создать целый еврейский квартал. Уже сейчас можно ознакомиться с его концепцией, главным архитектором которой является Галина Левина.
— Планируем двухэтажный музей, который будет объединять в себе постройку старого и нового стиля. Стены синагоги останутся, а к ним пристроится стеклянное здание. Целиком здание музея будет рассказывать о старом и новом времени соответственно. Это стоит дорого, примерно миллион долларов. Но мы не боимся больших цифр, — рассказал Шауль Хабабо.

Читать полностью - https://komkur.info/obshchestvo/sinagoga-taki-stala-muzeem-zdanie-razrushennoj-bobrujskoj-sinagogi-poluchilo-vtoruyu-zhizn

Тайна "карельского" медальона.




Месяц назад, 3-го июля, я выложил пост о попытке установить, кому принадлежал найденный в Карелии отрядом "Поиск - Вездеход" тсамодельный медальон. Итак, что удалось установить? Что записанный в "смертнике" Гвозд К. П. это выходец из Беларуси, житель Ленинграда Гвозд Климентий Петрович, 1 878 года рождения. В январе 42-го умер, вероятно от голода. У Климентия Петровича был сын, который прошел всю войну.




Но кто был тот, чьи останки нашли пензенские поисковики в Карелии?? Collapse )

1919 год. Сентябрь. Создание Ревкома.

Из Бюллетеня № 1 газеты Рогачевского Ревкома за 16 сентября 1919 г. Вторник.
 Приказ № 1
§1 Постановлением Рогачевского Уездного Исполнительного Комитета совместно с представителями ВЦИК и Губисполкома от 14-го сентября 1919 г. образован вместо Исполкома Революционный Комитет в составе: Председателя Михаленко, членов Кузнецова, Володько, Солдатова и секретаря тов. Самусевича, который является высшим органом гражданской власти в городе и уезде.
Все отделы Исполкома являются Отделами Ревкома и безусловно подчиняются ему. Все распоряжения Ревкома носят характер приказа и должны беспрекословно и быстро выполняться.
§2 Ревком подтверждает постановление Уездного Исполкома об объявлении Советских гражданских учреждений на военном положении.
Никто из сотрудников не имеет права отказаться от работы в неурочное время, причем эта работа не оплачивается.
Заведующие Отделами не имеют права устраивать и командировать без разрешения Ревкома, а сотрудники Отделов без разрешения завед. Отделами.
Штемпели, слепки и печати Исполкома и Отделов остаются в силе. Бумаги, удостоверения и проч. от Ревкома удостоверяются печатями Исполкома.
Не исполняющие распоряжения Ревкома будут предаваться суду по законам революционного Трибунала.
Председатель – Михаленко
Члены – Кузнецов, Солдатов.
Секретарь - Самусевич

1920 год. Открытие музея в Рогачеве

Неожиданный факт по истории краеведения Рогачева открылся на странице районки за 20 мая 1920 г.
В районной газете сообщается о том, что 2 мая в 7 часов вечера состоялось скромное торжество открытия Рогачевского уездного музея "РОДНОЙ КРАЙ".



И хотя не известна дальнейшая судьба этого музея (еще одно направление поиска для краеведов), но в следующем году можно будет праздновать 100-летний юбилей музея.

Рогачевские газеты: районка и другие

В последнее время в СМИ можно довольно часто встретить материалы под рубрикой - "О чем писали газеты в 20-м веке" или "Из подшивки газеты 100 лет назад" и пр. Не обошла стороной данную тему и рогачевская районка. Еще 21 января 2017 г. на её страницах была открыта рубрика - «По страницам газеты». Жаль, что дальше одной публикации дело не пошло...
В не таком далеком 2014 году рогачевский краевед А.С.Лейкин сделал хороший материал по истории по­явления первой официальной газеты на Рогачевщине - "Рогачевская районная газета «Свабоднае слова» постарела… на год". Плохо то, что адрес интернет-ссылки на страницу источника - http://www.slova.by/?p=42954 почему то больше не открывается.
Вот перепост этого материала в блоге

Немного попытаюсь дополнить уважаемого А.С.Лейкина и добавить упоминание еще одной газеты, выходившей в Рогачеве.

Наше свободное слово. Орган Рогачевского Совета солдатских, рабочих и крестьянских депутатов. Издавалась с 31 марта 1917 г. и в 1918 г. О первом номере районки можно почитать здесь.
Известия Рогачевского уездного исполнительного комитета. Издавалась с декабря 1918 г.
Она же в 1919 г. выходила под названием – Известия Рогачевского ревкома и Известия. Являлась органом Рогачевского уездного ревкома, а также органом Рогачевского укома РКП и уревкома.
Заря коммуны. Орган Рогачевского комитета РКП(б) и ревкома. Издавалась с декабря 1918 г.
На страницах газеты печаталась газета «Голос красноармейца» (см. № 3442).
С 1930 г. газета сменила название на «Коммунар» («Камунар») и выходила на белорусском языке.
Коммунар (Камунар). Орган Рогачевского РК КП Белоруссии и райсовета. Издавалась с 1 августа 1930 г. Орган Рогачевского РК КП(б) Белоруссии и райсовета; С 4 марта 1943 г. по февраль 1944 г. - Орган Рогачевского (подпольного) РК КП(б) Белоруссии.
В 90-х годах прошлого столетия газета вновь сменила свое название и теперь выходит как «СВОБОДНОЕ СЛОВО», а основателями газеты заявлены Рогачевский исполнительный комитет, Рогачевский районный Совет депутатов и редакция  газеты.
РОГАЧЕВСКОЕ ЭХО
Выходила летом 1917 г. Издание Рогачевского союза тружеников пера. Редактор – Стратонович.
Печаталась в типографии Э.Клаза

Нельзя утверждать, что этот список газет Рогачевщины исчерпывающий, возможно где-то еще ждут своего часа неизвестные нынешним современникам номера газет, особенно периода потрясений начала 20-го века...

Александр Вертинский - Дорогой длинною...

Отрывок: Жанр: Биографии и Мемуары, издательство Правда, год 1990.

Началась война. Госпитали Москвы были забиты ранеными. Госпитали эти были не только казённые. Многие богатые люди широко откликались на патриотические призывы земства и открывали на свои средства больницы для раненых.
Однажды вечером я шёл по Арбату. Около особняка купеческой дочери Марии Саввишны Морозовой стояла толпа. Привезли с вокзала раненых. В этом особняке был госпиталь её имени. Раненых вынимали из кареты и на носилках вносили в дом. Я стал помогать. Когда последний раненый был внесён, я вместе с другими тоже вошёл в дом. В перевязочной доктора спешно делали перевязки, разматывая грязные бинты и промывая раны. Я стал помогать. За этой горячей работой незаметно прошла ночь, потом другая, потом третья. Постепенно я втягивался в эту новую для меня лихорадочную и интересную работу. Мне нравилось стоять до упаду в перевязочной, не спать ночи напролёт.
В этом была, конечно, какая‑то доза позёрства, необходимого мне в то время. Я уже всю свою энергию отдавал госпиталю. Я читал раненым, писал им письма домой, присутствовал на операциях, которые делал знаменитый московский хирург Холин, и уже был вовлечён с головой в это дело. Появились сестры — барышни из «общества»: Верочка Дюкомен, Надя Лопатина, Наташа Третьякова и другие. Все работали на совесть — горячо и самозабвенно, и о кокаине я как‑то стал забывать. Мне некогда было о нем думать.   Дома я почти не бывал, ночевал в госпитале.
Потом Морозова решила организовать свой собственный санитарный поезд. Подчинялся он «Союзу городов» и имел номер 68‑й. Начальником его был назначен граф Никита Толстой. Двадцать пять серых вагонов третьего класса плюс вагон для перевязок, плюс вагоны для персонала, кухня, аптека, склады — таков был состав поезда. Все это было грязно и запущено до предела. Мы все горячо взялись за уборку. Мыли вагоны, красили их, раскладывали тюфяки и подушки по лавкам, устраивали перевязочную, возили из города медикаменты и инструменты. Через две недели поезд был готов. На каждом вагоне стояла надпись: 68‑й санитарный поезд Всероссийского союза городов имени Марии Саввишны Морозовой. Я был уже в его составе и записался почему‑то под именем «Брата Пьеро». И тут не обошлось без актёрства!
Поезд ходил от фронта до Москвы и обратно. Мы набирали раненых и сдавали их в Москве, а потом ехали порожняком за новыми. Работали самоотверженно. Не спали ночей. Обходили вагоны, прислушивались к каждому желанию, к каждому стону раненого. У каждого был свой вагон. Мой — один из самых чистых и образцовых. Мне была придана сестра — Наташа Третьякова, очень красивая и довольно капризная девушка, в которую я, для начала, немедленно влюбился. Очень скоро с чёрной работы меня перевели на перевязки. Я быстро набил руку, освоил перевязочную технику и поражал даже врачей ловкостью и чистотой работы. Назывался я по-прежнему Брат Пьеро, или попросту Пьероша, а фамилии моей почти никто и не знал. Выносливость у меня была огромная. Я мог ночами стоять в перевязочной. Этим я, конечно, бравировал. В свободные часы, когда не было раненых и поезд шёл пустым, мы собирались в вагоне-столовой, и я развлекал товарищей шуточными стихами, написанными на злобу дня, и даже иногда пел их на какой-нибудь знакомый всем мотив под гитару такого же брата милосердия, Златоустовского или Кости Денисова. Несколько первых рейсов с нами ездила в качестве старшей сестры графиня Толстая, Татьяна Константиновна, родственница графа Никиты. Это была очаровательнейшая, седая уже, добрая и благородная барыня. Она очень любила цыган и цыганские песни и пляски — крестила у них детей, женила их и вообще была «цыганской матерью». Её скромная квартирка в Настасьинском переулке всегда была полна цыган. Кроме того, она сама писала неплохие по тому времени романсы. А её знаменитую «Спи, моя печальная» на слова Бальмонта пела вся Москва. Меня она заметила сразу, и вскоре я сделался её любимцем.
— Пьероша, спой что‑нибудь, — просила она в часы досуга. И я пел — или цыганский романс, или какую‑нибудь довольно беззастенчивую, нагловатую пародию на наше житьё-бытьё, никого не щадя и все подмечая. Это имело успех (можно похвастаться?). Тем все и ограничивалось. Я писал, правда, и лирические стихи, но никому их не показывал.
Работы было много. Мы часто не имели даже времени поесть. Людей тогда не щадили на войне. Целые полки гибли где‑то в Мазурских болотах; от блестящих гвардейских, гусарских и драгунских полков иногда оставались одни ошмётки. Бездарное командование бросало целые дивизии в безнадёжно гиблые места; скоро почти весь цвет русской императорской гвардии был истреблён.
У нас в поезде солдаты молчали, покорно подставляли обрубки ног и рук для перевязок и только тяжело вздыхали, не смея роптать и жаловаться. Я делал все, что в моих силах, чтобы облегчить их страдания, но все это, конечно, была капля в море!
Помню, где‑то в Польше, в местечке, я перевязывал раненых в оранжерее какого‑то польского пана. Шли тяжёлые бои, и раненые поступали непрерывным потоком. Двое суток я не смыкал глаз. Немцы стреляли разрывными пулями, и ранения почти все были тяжёлыми. А на перевязках тяжелораненых я был один. Я делал самую главную работу — обмывал раны и вынимал пули и осколки шрапнели. Мои руки были, так сказать, «священны» — я не имел права дотрагиваться ими до каких‑либо посторонних вещей и предметов. Каждые пять часов менялись сестры и помощники, а я оставался. Наконец приток раненых иссяк. Простояв на ногах почти двое суток, я был без сил. Когда мыл руки, вспомнил, что давно ничего не ел, и отправился внутрь оранжереи, где было помещение для персонала. Раненые лежали как попало — на носилках и без, стонали, плакали, бредили. В глазах у меня бешено вертелись какие‑то сине-красные круги, я шатался как пьяный, мало что соображая. Вдруг я почувствовал, как кто‑то схватил меня за ногу.
— Спойте мне что‑нибудь, — попросил голос.
Я наклонился, присел на корточки. Петь? Почему? Бредит он, что ли?
— Спойте… Я скоро умру, — попросил раненый. Словно во сне, я опустился на край носилок и стал петь. По-моему, это была «Колыбельная» на слова Бальмонта:
В жизни, кто оглянется,
Тот во всем обманется.
Лучше безрассудною Жить мечтою чудною,
Жизнь проспать свою…
Баюшки-баю!
Закончил ли я песню — не помню. Утром мои товарищи с трудом разыскали меня в груде человеческих тел. Я спал, положив голову на грудь мёртвого солдата.
Да, мы отдавали раненым все — и силы свои, и сердца. Расставаясь с нами, они со слезами на глазах благодарили нас за уход, за ласку, за внимание к их несчастной судьбе. За то, что спасли им жизнь. И в самом деле — случалось, что делали невозможное.
Однажды ко мне в купе (вагоны были уже забиты до отказа) положили раненого полковника.
Старший военный врач, командовавший погрузкой, сказал мне:
— Возьмите его. Я не хочу, чтобы он умер у меня на пункте. А вам все равно. Дальше Пскова он не дотянет. Сбросьте его по дороге.
— А что у него?
— Пуля около сердца. Не смогли вынуть— инструментов нет. Ясно? Он так или иначе умрет. Возьмите. А там — сбросите...
Не понравилось мне все это: как так — сбросить? Почему умрет? Как же так? Это же человеческая жизнь.
И вот, едва поезд тронулся, я положил полковника на перевязочный стол. Наш единственный поездной врач Зайдис покрутил головой: ранение было замысловатое.
Пуля, по-видимому, была на излете, вошла в верхнюю часть живота и, проделав ход к сердцу и не дойдя до него, остановилась. Входное отверстие— не больше замочной скважины, крови почти нет. Зайдис пощупал пульс, послушал дыхание, смазал запекшуюся ранку йодом и, еще раз покачав головой, велел наложить бинты.
— Как это? — вскинулся я.
— А так. Вынуть пулю мы не сумеем. Операции в поезде запрещены. И потом — я не хирург. Спасти полковника можно только в госпитале. Но до ближайшего мы доедем только завтра к вечеру. А до завтра он не доживет.
Зайдис вымыл руки и ушел из купе. А я смотрел на полковника и мучительно думал: что делать? И тут я вспомнил, что однажды меня посылали в Москву за инструментами. В магазине хирургических инструментов «Швабе» я взял все, что мне поручили купить, и вдобавок приобрел длинные тонкие щипцы, корнцанги. В списке их не было, но они мне понравились своим «декадентским» видом. Они были не только длинными, но и кривыми и заканчивались двумя поперечными иголочками. Помню, когда я выложил купленный инструмент перед начальником поезда Никитой Толстым, увидев корнцанги, он спросил: — А это зачем? Вот запишу на твой личный счет — будешь платить. Чтобы не своевольничал. И вот теперь я вспомнил об этих «декадентских» щипцах. Была не была! Разбудив санитара Гасова (он до войны был мороженщиком), велел ему зажечь автоклав. Нашел корнцанги, прокипятил, положил в спирт, вернулся в купе. Гасов помогал мне. Было часа три ночи. Полковник был без сознания. Я разрезал повязку и стал осторожно вводить щипцы в ранку. Через какое-то время почувствовал, что концы щипцов наткнулись на какое-то препятствие. Пуля? Вагон трясло, меня шатало, но я уже научился работать одними кистями рук, ни на что не опираясь. Сердце колотилось, как бешеное. Захватив «препятствие», я стал медленно вытягивать щипцы из тела полковника. Наконец вынул: пуля! Кто-то тронул меня за плечо. Я обернулся. За моей спиной стоял Зайдис. Он был белый, как мел:
— За такие штучки отдают под военно-полевой суд,— сказал он дрожащим голосом.
Промыв рану, заложив в нее марлевую «турунду» и перебинтовав, я впрыснул полковнику камфару. К утру он пришел в себя. В Пскове мы его не сдали. Довезли до Москвы. Я был счастлив, как никогда в жизни! В поезде была книга, в которую записывалась каждая перевязка. Я работал только на тяжелых. Легкие делали сестры. Когда я закончил свою службу на поезде, на моем счету было тридцать пять тысяч перевязок!
— Кто этот Брат Пьеро? — спросил Господь Бог, когда ему докладывали о делах человеческих.
— Да так... актер какой-то,— ответил дежурный ангел.— Бывший кокаинист. Господь задумался.
— А настоящая как фамилия? — Верти́нский.
— Ну, раз он актер и тридцать пять тысяч перевязок сделал, помножьте все это на миллион и верните ему в аплодисментах.

С тех пор мне стали много аплодировать. И с тех пор я все боюсь, что уже исчерпал эти запасы аплодисментов или что они уже на исходе. Шутки шутками, но работал я в самом деле, как зверь...

Текст взял отсюда - https://libking.ru/books/nonf-/nonf-biography/559007-26-aleksandr-vertinskiy-dorogoy-dlinnoyu.html#book

Из Вики - В своих мемуарах Вертинский пишет, что в конце 1914 года, после начала Первой мировой войны, добровольно отправляется на фронт санитаром на 68-м санитарном поезде Всероссийского союза городов, который курсировал между передовой и Москвой...

«Звезда» под крылом Ил-2, или Как история советского штурмовика нашла отклик в профсоюзном сердце Бе

«Звезда» под крылом Ил-2, или Как история советского штурмовика нашла отклик в профсоюзном сердце Беларуси В июле прошлого года в Рогачёвском районе развернулась масштабная поисковая работа. Фрагменты Ил-2, останки 59 красноармейцев, две медали «За Отвагу». Какие ещё интересные находки сделали следопыты

Что такое родословное древо...

Выступление Евгения Пчелова - кандидата исторических наук, заведующего кафедрой вспомогательных исторических дисциплин и археографии РГГУ, генеалога и геральдиста на II Международном Генеалогическом Форуме ГЕНТЕХ'2019


Силы противника были рассеяны....




На "Памяти народа" нашел весьма интересный документ - "Доклад о боевой деятельности ВВС противника и своих средств ПВО в полосе 3-й Армии".
Читая информацию, можно составить представление о численности люфтваффее на этом участке "Белорусского балкона".
Итак, немецкие "рамы" активно летают над плацдармом на реке Друть, но их не сбивают, хотя надо полагать возможности для этого есть. Но - маскировка накапливающихся сил и еще раз маскировка. Но немцы все-же что-то поняли. Впрочем, слишком поздно.

Collapse )