proliv (proliv) wrote,
proliv
proliv

Categories:

О матерях наших

...Александр Климович признается: в детстве, в силу беззаботности, мало обращал внимания на историю жизни мамы своего друга, но вырос и осознал, сколько пришлось пережить женщине. Потратил немало времени, чтобы выслушать и записать ее воспоминания, — о доброй и сильной женщине должны помнить следующие поколения.
Читать полностью - https://www.sb.by/articles/segodnya-nas-vedut-zavtra-tebya.html
Эта публикация корреспондента издания СБ-Беларусь сегодня Ольги Вальченко была специально приурочена к 75-й годовщине Великой Победы. Кстати, героиня публикации считает этот праздник самым главным праздником своей жизни. И хочется выразить сердечную благодарность и Ольге Вальченко и Ивану ЯРИВАНОВИЧУ - фотокорреспонденту! Они не только взяли интервью у Абуевой Лидии Алексеевны, но и сделали ей очень теплый подарок, надеюсь - от души.
А теперь о самих воспоминаниях. Материал о матери моего друга детства был готов еще в августе 2019 г. Просто окунулся в воспоминания своего детства и вспомнил, что у матери друга очень нелегкая выдалась судьба, впрочем, как и у моей матери. Сближало нас еще и то, что мы оба были "безотцовщина". Вот так и родилась идея написать, и тем самым еще раз отдать дань сыновьего уважения своим матерям.
МАТЕРИ ДРУГА ДЕТСТВА
ПОСВЯЩАЕТСЯ!
ЕСТЬ ЧЕМ ГОРДИТЬСЯ!
Оглядываясь на прожитые годы, с удивлением начинаешь понимать – а ведь в детские и юношеские лета свои, что мы знали о своих родителях, их судьбах? Да и особо не интересовало это. Порой, присутствуя при разговоре родителей с кем-либо, слышали рассказы о тяжелых годах минувшей войны, о непонятных словах – репрессии, эвакуация или оккупация, про угон в Германию или немецкий плен. В лучшем случае, если кто-то из родителей или знакомых расскажет что-нибудь этакое, для нас неведомое о довоенной жизни или о войне вообще. А стандартным ответом на «военные» вопросы родителей был ответ – ты еще мал, подрастешь – узнаешь. В школьные годы потихоньку начинали узнавать отдельные факты из жизни родителей, да и то – фрагментарно…
В те годы мало кто из нашей мальчишечьей среды гордился своими родителями – другие были интересы. А ведь было чем гордиться!
Так и в случае с матерью моего друга детства. Зайдешь к ним в дом – здрасте, тетя Лида. А где Миша, или Миша дома? И всё. Хотя иной раз слышал от друга, что его мать была угнана в Германию, а за что или почему? – Такими вопросами свои юные мозги не напрягали.
Понадобилось уже почти прожить свою жизнь, выучиться, вырастить детей, дождаться внуков, и только сейчас понять, что мы просто обязаны гордиться своими матерями или отцами, и прививать эту гордость и уважение у своих детей и внуков!
Отдавая дань уважения к прожитым, не легким годам жизни матери друга, я и записал её воспоминания. Они уже, только отчасти, для её внуков, в основном для правнуков и их будущего потомства.
ВОСПОМИНАНИЯ АБУЕВОЙ ЛИДИИ АЛЕКСЕЕВНЫ, МАЛОЛЕТНЕГО УЗНИКА  ФАШИЗМА 
Родилась в Рогачеве 12 июля 1926 года. Жили мы на Кузнечной улице у самой поймы реки Друть. На улице была кузня, и мы часто бегали туда. Весной, когда Друть разливалась, вода стояла прямо в огородах.
Отец – Ротиков Алексей Сергеевич, работал на реке Днепр, зажигал огни на речных навигационных знаках. Помню, на лодке ходил, и фонари зажигал по берегам Днепра аж до Зборова. Днепр тогда был судоходной рекой, а по Друти гоняли плоты. Рабочее место его было возле кладбища в небольшой будке. Мы туда к нему ходили, там было много всякой аппаратуры. Когда пришли немцы, отец все это оборудование принес домой и повесил в сарае. Там же и мы, малые, повесили разные плакаты довоенные. Пришли в дом немцы. Отца за хранение этого оборудования чуть не повесили. Заставили нас все снять, забрали все оборудование отца. Вот тогда мы страху натерпелись.
Отец всю войну прожил в Рогачеве. Его два брата служили в РККА, остались живы и вернулись домой. Когда отец умер – не знаю, но когда я вернулась из Германии, его в живых уже не было.
Мать – Матрена Федоровна в девичестве – Станкевич, 1896 г.р., после войны жила в Рогачеве, в бункере, потом по улице К.Либкнехта, 25 кв.15. До войны нигде не работала, была домохозяйкой и растила нас, своих детей. Умерла 11 октября 1965 г., похоронена в Рогачеве на старом православном кладбище.
Мои братья:
- Георгий, 1918 г.р., перед войной отслужил срочную службу и уехал к брату в г. Нальчик [Прим.1.].
- Николай, помню, как призвали его на фронт, а больше сведений о нем в семье не было.
- Семен, жил в г. Нальчике. О нем мне ничего не известно.
Недалеко от нас жили Луговские. Еще помню «поляков» - Астравинских. Их перед самой войной репрессировали, но после войны кто-то из них, или дети или их внуки еще жили в Рогачеве. Один из Астравинских жил в домике прямо на лугу, так его оттуда уводили под арест. На Кузнечной улице жили еще евреи.
В Рогачеве было две церкви –  каменная и деревянная. В каменной церкви до войны хранили соль, и мы с братом уже когда  началась война бегали в ту церковь за солью.
У нас была своя корова, и мы часто прятались в сарае, особенно когда начались обстрелы Рогачева. От этих обстрелов наша корова убежала. Мы, малые, пошли её искать, но так и не нашли. Немцев в Рогачев сначала было много и на мотоциклах и на велосипедах и на танках.
Помню когда началась война многие стали грабить магазины и склады, забирали товары из них. Власти и начальства уже не было, вот и грабили. Мы с братом взяли полмешка муки из костела, так потом наши же солдаты отобрали.
В июле мне исполнилось 17 лет. Немецкие власти Рогачева заставляли нас работать - выносить мусор, подметать дворы и улицы и др. Собирали всех в комендатуре, которая стояла недалеко от старого деревянного моста. Один из соседей был полицай, но он к нам не приставал и ничего плохого ни нам, ни соседям не делал. Может быть, потому что я дружила до войны с его дочкой Людой. Девочка она была хорошей и мы с ней даже не раз потом утекали на луг от немцев. Отец её за то, что убегала от немцев сильно бил.
Забрали меня в фашистскую неволю в августе 1943 г. В тот день нас погнали за кирпичный завод. У немцев там был какой-то объект. Заставили пилить, колоть дрова и складывать их в штабеля. Ко мне подошел один немец, молодой. Я как раз подметала пол, он и говорит – тебя забирают в Германию. Я так и остолбенела. Спрашиваю – а мои родные знают? Он говорит – не бойся, вас там будут учить грамоте. Когда арестовали – сразу повели в какой-то дом большой или клуб недалеко от комендатуры. Когда нас вели, мой младший брат Володя увидел, что меня ведут. Даже мама не знала, что меня забрали. Арестовывали нас немцы. Помню, ведут нас четверых - два немца с автоматами и собака, как преступников через почти весь город. Когда нас вели, встретился сосед-полицай, и говорит – что, попалась? Я ответила ему - сегодня нас ведут, а завтра тебя. Уже много позже мама мне говорила, что этого полицая, связанного по рукам и ногам куда-то наши власти увозили. Наверно и он сказал моим родным. Фамилию его не помню, а звали его Михаил. Привели нас в этот дом или клуб. Там было уже полно людей. Потом пришла моя мама, но нам не дали даже поговорить. Затем к комендатуре подогнали автомашины, поставили кругом пулеметы. Нас погрузили в машины и повезли в сопровождении мотоциклов с пулеметами на Жлобин. Это было в августе 1943 г. В Жлобин привезли в многоэтажную тюрьму, которая была огорожена колючей проволокой. Были там дня три. Ко мне приезжала мама. Разрешили с ней встретиться и поговорить. Каждый день в тюрьму привозили людей. Потом подогнали поезда с вагонами из-под цемента. Нас заставили почистить вагоны. А потом нас повезли в этих вагонах до Бобруйска. В Бобруйске постояли наверно день. Потом опять повезли. За Минском, когда ехали, был большой взрыв. Впереди состава было две платформы с песком. Все эти платформы полетели под откос. Сейчас же откуда-то появилось много немцев. Из нас никто не погиб. Скорее всего, поезд подорвали партизаны. Наши вагоны тут же закрыли, только в них уже были какие-то пробоины, но никто не пострадал. И поезд пошел обратно к Минску. В Минске мы были немного и опять поездом нас повезли до Белостока. Там нас высадили, дали возможность помыться в бане. Потом опять в вагоны и повезли дальше. Довезли до Дрездена. Там нас выгрузили, и там же нас начали «разбирать» кого – куда. Со мной была сестра моей послевоенной соседки Дуси Астапенко. Звали её Аня. Я осталась в вагоне, а её уже забирали из вагона. Аня стала плакать, говорить, показывая на меня  – это моя сестра. Я выскочила из вагона. Плакали вместе. Переводила переводчица. Её оставил со мной и нас опять повезли дальше. И так мы с ней вместе попали в один лагерь при военном заводе. Жили в одном бараке, но работали в разных местах.
Привезли нас в город Плявны [прим.2] - это недалеко от Дрездена. Там был военный завод. В цехах было много различных станков. Делали снаряды. Я работала на шлифовке болванок: и с одной и с другой стороны отверстия, как снаряды. Потом меня перевели в подземелье, там тоже были станки. В этом подземном цеху думала и погибнем. Когда начали освобождать город, завод сильно бомбили. А у нас в подземелье звуки бомбежки отдавались так, как будто нас били по головам. Наверху над подземными цехами стоял какой-то вино-водочный завод. Вот его бомбили так, что засыпало два прохода в подземелье. Правда наши проходы не засыпало, и мы выбрались наружу спокойно и главное – целыми и невредимыми. На заводе делали и танки, но в другом месте. Работали по 12-ть часов. Кормили нас плохо, в рабочие дни недели - два раза в день, а в субботу и воскресенье – один раз. В обед нам из лагеря приносили еду в баках. Кушали прямо у станков. Приносили нам мисочки, туда наливали суп какой, бывало и второе давали. Хлеба давали 300 грамм. Мы его делили на весь день, и чтобы еще оставалось на завтра. Кто был на тяжелых работах или во вторую смену, тому добавляли еще 200 грамм. Иногда и я получала. Кто выходил на работу в субботу, тому выдавали хлеба на смену по полкилограмма. Многие не могли работать или работали до обеда, до 12-ти часов. Тогда и им добавляли хлеба. Когда слабели совсем, то просто лежали в бараке. На улицу нас не выпускали. За малейшие проступки была своя система наказания. Или хлеб урежут, или тарелку супа не дадут. Если проступок серьезный, то забирали в гестапо. В лагере был лагерь-фюрер. Один раз вышла я в лагере на дорогу. Стою. Увидел меня этот лагерь-фюрер и командует – уходи, я в ответ – хочу постоять. Так он на меня начал орать. Благо я убежала в свой барак, а он меня не преследовал. Вот он наказывал наших девчат. Была одна девочка, такая хорошая, на неё надели наручники и увезли. За что – не знаю, но больше мы её не видели, на работу она не выходила. Была еще одна девушка. Красивая. Тоже забрали в гестапо и больше на работе мы её не видели.
Выходили на работу к 6 часам. Лагерь был недалеко от завода. У нас были специальные пропуска, которые мы сдавали при проходе в завод. Одежду нам выдали типа костюмов – куртка и штаны. Зима там была теплая, поэтому нам теплой одежды не давали. Но в бараке у нас была печурка, которую мы сами протапливали, когда было холодно. Второй раз нас кормили по окончанию работы в бараках. Приходили с работы, умывались. За работу нам платили какие-то деньги, но очень мало и не всегда. Даже не помню сколько.
Вокруг была охрана. На заводе работали и военнопленные. Работали на станках  рядом с ними. Общаться, разговаривать с ними, было запрещено. Советских солдат тоже было много. Было много погибших, как среди нас, так и военнопленных.
На заводе и в лагере было два переводчика – мужчина и женщина, её звали Аня. Сами они были московские, из поволжских немцев. Были они грамотные, и она была старшей в нашем лагере и лагере военнопленных. Так вот она очень издевалась над военнопленными. Приказывала бить и при этом не давать плакать. Уже после освобождения нас американцами, эта переводчица Аня со своей сестрой пришла в лагерь. А были мы уже вместе с военнопленными. Не знаю, зачем она пришла. И начала нам говорить – вам теперь хорошо живется. Один из пленных, наш, советский, из офицеров, вспомнил, как она приказывала его бить. Подошел к ней, и спрашивает – а вы как? Она ответила – очень хорошо, война закончилась. Он сказал её сестре, чтобы отошла в сторону. А сам ладонью врезал этой Анне по лицу. И спросил – а теперь как, хорошо? Анна залебезила. Начала говорить, что, извините, это ведь была война. Тогда он второй раз врезал ей пощёчину. Сестра её, девочка лет пятнадцати, убежала, а этот военнопленный отвел переводчицу в кусты и расстрелял.
Находилась я там до 1945 г. Освободили нас и военнопленных американцы числа 17 апреля 1945 года. [Прим.3].
У американцев жили примерно месяц до взятия Берлина и окончания войны. Бараки при заводе, в которых мы жили, были разбиты, и мы жили неподалеку в совершенно целых бараках довольно долго, до июня месяца. Кормили нас американцы хорошо. Не знаю, кто готовил, но кормежка была хорошая. За это время мы хорошо поправились, до этого были совсем исхудавшими - как спички.
Потом американцы передали нас нашим войскам. Встречали нас хорошо. Жили мы на территории воинской части. Здесь же проходили проверку. Видимо не было эшелонов или по какой-то другой причине, но нас долго не отправляли домой.
Затем нас погрузили в американские автомашины и повезли на Дрезден. Там было много музыки и веселья – встречали так хорошо американцев.

Дрезден. Апрель 1945 г.
Вывезли нас на территорию Советского союза. Здесь тоже пришлось долго жить практически под открытым небом – крыш в разбитых домах не было. Одеты мы были - кто во что, находили что теплее. Здесь нас партиями отправляли домой. Довезли до Бобруйска. Снова была проверка. Проверяли всё.
И только в ноябре 1945 г. я попала домой.
Все документы отправлялись в Гомель в органы КГБ.
Как приехала домой в Рогачев, пошла работать в артель «Красный пекарь». Работа была разная. Я занималась выпечкой хлеба. Платили мало. Поработала я в артели, наверно, с один год. Потом цех по выпечке хлеба перевели в здание костела, и туда я перешла работать. Перед этим приходил директор и уговаривал перейти, говорил, что там будет хорошо работать. Я перешла, но платили мало, и я подписала контракт на работу в Карелии. Туда мы поехали всей семьей – мама, брат и дочь. В Карелии вышла замуж, родила сыновей – Мишу и Лёню. Там же брата призвали служить в армию. С мужем мы разошлись, и мы с мамой и детьми вернулись в Рогачев. Я была беременной, и уже в Рогачеве родила третьего сына Валеру. Это было уже в 1958 г. Потом, через милицию нашли бывшего мужа и он платил алименты. Сам же он нас не искал.
В Рогачеве начался строиться хлебозавод, и я пошла туда работать. Работала пекарем. Растила детей. Затем построили новый завод, и уже там я закончила свою трудовую деятельность.
В августе 1966 г. вступила в ряды КПСС. Партийный билет № 07045468, выдан 2 августа 1973 г. Рогачевским РК КП Белоруссии Гомельской области.
Указом Президиума Верховного Совета СССР от 19 февраля 1974 г. награждена орденом Трудового Красного Знамени. Удостоверение подписал Секретарь Президиума Верховного Совета СССР Георгадзе 14 марта 1974 г.
Как несовершеннолетний узник фашизма в годы второй мировой войны, являюсь ветераном войны. Удостоверение № 050511 выдано 19 февраля 1993 г. Рогачевским горсобесом.
Вот такой рассказ – воспоминания поведала мать моего друга детства летом 2019 года. Много чего мы не знаем о своих родителях. И эти воспоминания 93-летней женщины нужны не её детям, а их у неё четверо, а уже её внукам…
Чтобы помнили и гордились!
Примечания:
1.Ротиков Георгий Алексеевич, Призван в 1941 г. Нальчикским ГВК, Кабардино-Балкарской АССР, г. Нальчик. Последнее место службы – 5-й автогужевой-транспортный батальон 6-го Гвардейского стрелкового корпуса, красногвардеец, шофер. Убит 2 декабря 1942 г. в бою за город Калач. Захоронен - Воронежская обл., Старо-Криушанский (ныне Петропавловский) район, Старо-Криушанское сельское поселение, с. Старая Криуша. До призыва проживал г. Нальчик, ул. Советская, 36 (ЦА МО РФ ID 53409295).
2. Город Плауэн - (нем. Plauen, в.-луж. Pławno, чеш. Plavno) — город в Германии, в Саксонии, недалеко от границы с Чехией.  К концу Второй мировой войны г. Плауэн как один из важнейших центров военной промышленности несколько раз стал целью налетов авиации союзнических войск. В результате погибло множество людей не только среди местного населения, но и среди занятых на предприятиях города, например на Фогтландской машиностроительной фабрике (Vogtlandische Maschinenfabrik / VOMAG)), военнопленных и остарбайтеров. Особенно много советских военнопленных и гражданских лиц погибло от бомбардировок 19 марта 1945 г. Они были похоронены на Главном кладбище города. Над их братской могилой сегодня возвышается обелиск с большой пятиконечной звездой.
Факт работы Абуевой Л.А. в г. Плауэне на фабрике VOMAG подтверждается архивными материалами Управления КГБ по Гомельской области.
3. Согласно послевоенным данным отдела репатриации Совета народных комиссаров БССР, в Германию было угнано 399.374 человека (современные историки называют цифру около 380 тысяч). А к концу 1947 года вернулось на родину 223.609 человек.

П.С. Сегодня накануне Великого ПРАЗДНИКА ПОБЕДЫ хочется надеяться, что наши дети, внуки и правнуки будут помнить какой ценой далась эта ПОБЕДА!
Tags: Абуева Л.С., история, матерям посвящается
Subscribe

Recent Posts from This Journal

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 1 comment