?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

Памяти близких...

80 лет назад, 24 августа 1938 г. Рогачевским районным отделением НКВД был арестован мой отец - Иван Станиславович. Обвинялся по ст.ст. 68,71 УК БССР (соответствует ст.ст. 58-6, 58-9 УК РСФСР) в том, что "...являлся агентом польских разведорганов, собирал и передавал шпионские сведения о расположении и вооружении воинских частей Бобруйского и Рогачевского гарнизонов, в военный период имел задание совершать диверсионные акты". Вину не признал.
По постановлению Особого совещания Тройки НКВД БССР от 3 ноября 1938 г. заключен в исправительно-трудовой лагерь, сроком на 10 лет. Наказание отбывал  в УНЖлаге НКВД (станция Сухобезводная Горьковской области, лагпункт № 13.) После освобождения был сослан в ссылку на поселение в Красноярский край (село Агул Ирбейского района), куда прибыл 27 мая 1949 г.
Решением комиссии Гомельской области по пересмотру уголовных дел на лиц, осужденных за контрреволюционные преступления, содержащихся в лагерях, колониях и тюрьмах МВД СССР и находящихся в ссылке на поселении от 6 июля 1954 г. уголовное дело в отношении отца было прекращено за недоказанностью обвинения. Был освобожден с места поселения, а потом и реабилитирован.
В семье деда Станислава Антоновича было 4 сына и дочь.
Самый старший сын - Казимир (1893 г.р.), был арестован 27 августа 1938 г., обвинялся по тем же статьям, что и отец, только "шпионил" в Жлобине. Вину свою признал. Расстрелян 9 октября 1938 г. Место расстрела и захоронения не известно.
Следующий сын - Антон (1893 г.р.), арестован 13 января 1938 г., обвинялся по ст.ст. 64-69 УК БССР в том, что"...состоял членом польской шпионской организации, собирал сведения о частях Красной армии, их вооружении, расположении, проводил среди населения фашистскую агитацию, распространял провокационные слухи о скорой гибели Советской власти". Вину свою признал. Расстрелян в Могилеве 14 марта 1938 г. Место захоронения не известно.
Сын Феликс избежал участи своих братьев - еще в 1929 году уехал в поисках лучшей жизни в Ленинград, да там и остался...
Дочь Юлия (1921 г.р.) под репрессии не попала, но 6 ноября 1943 г. была арестована немецкими оккупантами за то, что её племянник Николай Антонович (сын расстрелянного Антона Станиславовича) имел связь с партизанами. Прошла Рогачевскую и Бобруйскую тюрьмы, работала в Германии до освобождения американскими войсками 28 апреля 1945 г. Вернулась на Родину 1 декабря 1945 г.
Двоюродный брат отца - Петр Иосифович (1899 г.р.), арестован 27 августа 1938 г., обвинялся по тем же статьям что и отец. Приговорен к ВМН. Расстрелян 7 октября 1938 г. Места расстрела и захоронения не известны.
Брат Петра Иосифовича - Иван Иосифович, в период немецко-фашистской оккупации Рогачевского района, служил заместителем старосты деревни Ходосовичи. В Книге Памяти Зборовской школы он записан как Григорий. Вместе с семьей и братом Иосифом Иосифовичем, чуствуя свою вину перед народом, вслед за отступающими частями оккупантов, в 1944 г. бежал на Запад. Был осужден. Проживал в Гродненской области.
Еще один двоюродный брат отца - Леон Казимирович (1894 г.р.), до революции работал лесником у помещика,также был репрессирован. Данных о нем и его семье не имею. Реабилитирован в 1958 г.
Не имею данных и на  других родственников, также репрессированных (например Баньковских) - в КГБ требуется подтверждение родства, а кроме устных рассказов у меня нет ничего...
Казимир, Антон Станиславовичи и Петр Иосифович реабилитированы посмертно. Об остальных не знаю.
В апреле 2015 г. в Управлении КГБ по Гомельской области держал в руках и читал материалы уголовно-архивных дел на отца, Казимира и Антона Станиславовичей, а также архивное дело тети - Юлии Станиславовны.
В деле отца глаз зацепился за факты (моменты):
- арестован в Рогачеве и в тот же день доставлен в Гомель
- анкету арестованного заполнял помощник оперуполномоченного Речицкого районного отделения НКВД, в анкете указана национальность отца - поляк
- обвинение предъявлено 2 сентября, виновным себя не признал; завербован в 1934 г. бежавшим в 20-х годах с белополяками в Польшу Х; осенью 1934 г. и летом 1936 г. выезжал в Бобруйск; за проводимую работу получал вознаграждение: в 1934 г. - 150 руб., в 1936 г. - 50 руб.
- постановление совещания Тройки НКВД 3 ноября.
И как не старался сотрудник Управления КГБ прикрыть некоторые страницы, мне все же удалось узнать, что донос написал на отца сельский агент Б. Кстати, его осенью 1941 г. расстреляли то ли партизаны, то ли кто из оставленных для работы в тылу врага сотрудников НКВД.
И главное - если при первых допросах подпись отца в протоколах стояла уверенная, размашистая, то, где-то, начиная с 3-4 допросов, подпись была мелкая, не разборчивая. В материалах дела в заявление отца на имя Генерального прокурора СССР, написано не рукой отца, указывалось на примение пытки "душем", это когда перед очередным допросом арестованного заводили в душевые кабины и обливали сначала холодной, ледяной водой, а потом почти кипятком. И так несколько раз. Потом вели на допрос...
Отец подавал жалобы Гомельскому областному прокурору (28.11.1939 г.), прокурору БССР (2.07.1939 г.), брат Феликс обращался в октябре 1939 г. к Всесоюзному старосте Калинину. Вот почему его так долго держали в пересыльной тюрьме на станции Сухобезводной в Горьковской области, куда мама успела отправить, а он получить, несколько посылок с махоркой и теплыми вещами. Из Сухобезводной он был отправлен в Севастлаг г. Владивосток только 13 мая 1940 г. Освобожден из под стражи и отправлен на поселение из г. Комсомольска-на Амуре.
Отцу было 28 лет когда его арестовали. Работал разнорабочим в корзиночной артели "17-й МЮД". Поженились с мамой 26 декабря 1937 г., жили у брата Антона в Рогачеве. О рождении дочери Людмилы в январе 1939 г. - моей сестры, узнал будучи в заключении. Отец дважды призывался на военные сборы в Бобруйский гарнизон: в 1934 и 1936 годах (это и послужило, на мой взгляд, обвинением в собирании сведений о частях РККА). Семья отца - выходцы из не подтвердившей своего дворянства в Российской империи мелкопоместной шляхты, хотя в Могилевском губернском ДДС род признан дворянским. По имеющимся у меня архивным данным, с 1800 г.  прихожане Рогачевского римско-католического костела.
Перед революцией у деда Станислава было 3 десятины неудобной земли, одна хата, один сарай, одна корова, одна лошадь, два поросенка и несколько кур. Семья состояла из 8 человек.
Отец мало рассказывал о годах, проведенных в лагерях. Да и мне не удалось узнать, где же, в каких лагерях ему пришлось побывать. На все мои "веерные" запросы в Управления ФСБ и МВД Владивостока, Магадана и Хабаровска, приходили стандартные ответы - данных нет. И только из ГУВД по Красноярскому краю пришел положительный ответ - у них имеется архивное дело ссыльного, из которого я и узнал, что отец был освобожден в мае 1949 г., на поселение прибыл 27.05.1949 г., а из ссылки освобожден 6 июля 1954 г. И причем, прислали подлинное фото отца, ксерокопии анкеты, собственноручной автобиографии, в которой он написал, что наказание отбывал в Хабаровском крае на Колыме а также расписку о том, что 21 августа 1954 г. получил справку на освобождение и выбыл к избранному месту жительства в город Рогачев. (Интересное совпадение или ирония судьбы - в 1984 г. после окончания академии я был отправлен для прохождения дальнейшей службы в Хабаровск на базу КАФ, до академии служил на Балтийском флоте в Калининградской области, а потом переведен в Советскую Гавань, где закончил службу, а в дальнейшем проживал до переезда на ПМЖ  в Бобруйск в 2015 г., и не один раз бывал в командировках в Комсомольске-на Амуре, да и проехать по жд из Хабаровска в Советскую Гавань минуя город Юности, который, как и железную дорогу, строили зэки ГУЛАГА, а может и мой отец, не возможно).
Все же кое-какие мысли и воспоминания я от отца слышал.
Например, он с нескрываемым восхищением говорил о рассказе «Один день Ивана Денисовича» Солженицына. Еще и приговаривал - если бы у него было хоть какое-то образование, то же бы много чего рассказал...Говорил, что приходилось побывать и на золотых приисках и на лесоповале. Особенно тяжело было во время войны, паёк был скудный, а норму давать надо. Были случаи суицида и членовредительства - отрубали себе пальцы рук, ног, а то и совсем руки или ступни. От голода народ опухал. Единственное спасение было попасть "на больничку". Вот и он один раз топором рассёк себе мякоть между большим и указательным пальцем на правой руке и попал в санчасть, где ему очень помог доктор, который продержал его больше месяца, что позволило ему восстановиться от опухоли нижней части тела (как он говорил - опух по  пояс...). Рассказывал как в первые дни начавшейся войны многие зэки просились на фронт, однако на его памяти освободили только одного майора - орденоносца...
В - общем, не многословным был отец, видимо как и большинство тех, кто побывал в системе ГУЛАГА...
В 1954 г. вернулся на родину. Мать после войны работала завпочтой в деревне Мадора. Отец устроился в Кистеневское лесничество, заработал лес-кругляк, и летом 1956 г. мы переехали в Рогачев на улицу Чкалова, теперь Короткевича, где отец с помощью маминых родственников построил свой деревянный дом, который и сейчас стоит на том же месте. И я каждый раз, бывая в Рогачеве, всегда заезжаю на свою родную улицу.
Помнится, малым совсем был, так с отцом ездили в деревню Тертеж где у отца жива была родственница его мамы моей бабушки. Искал он и оставшихся в живых своих родственников, и помню его встречи с племянником Николаем Антоновичем, сыном расстрелянного в 1938 г. брата Антона у нас во дворе.
В июне 1957 г. Рогачевской мебельной фабрикой отцу был выплачен двухмесячный заработок, как реабилитированному. Справка о выплате хранится в моих документах по родословной.
Прожил отец 72 года и умер в декабре 1982 г.
В качестве послесловия - никогда в нашей семье да и среди родственников не было разговоров о событиях 1937-39 гг., и о том, что отец был репрессирован. Несколько раз моя бабушка обзывала отца - "ууу...поляцкая морда", да и в свой адрес я это слышал несколько раз, тем самым она напоминала его происхождение. Но не более этого!!!
Никогда я не слышал от матери, а она прожила без четырех дней 95 лет, негатива в адрес власти за репрессированного отца и за те страшные годы.  Уже на последних годах жизни, когда я ей сказал, что есть указ о реабилитации жертв репрессий и их родственников, а моя сестра напрямую попадала под действие этого указа, она очень жалела, что не знала об этом указе и не воспользовалась предоставленными льготами.
И я прекрасно понимаю, что ни кто не покается, не попросит прощения за те страдания, которые пришлось перетерпеть людям, которые были принесены недальновидными руководителями страны. Разве один Сталин виноват в том правовом беспределе?- Так он уже не покается. Или ВКП(б) - КПСС - руководящая и направляющая сила нашего общества? - Так кому конкретно каяться?
Не будет этого никогда!
И у меня нет никаких мыслей в отношении сельского агента Прокофия Дорофеевича Б. (1904 г.р.), написавшего донос на моего отца - ни мести, ни желания отомстить его потомкам за моего отца. Просто пустота...
Время было такое.
И вот об этом надо помнить.
Помнить о расстрелянных и воздавать им должное памятью своей о них, а если есть возможность - то и регулярно посещать места их захоронений...
Свеча горит в темноте. Анимация
И еще - в последние дни своей жизни мама сказала об отце - хороший был человек.
На этом - кропка!

Latest Month

December 2018
S M T W T F S
      1
2345678
9101112131415
16171819202122
23242526272829
3031     

Tags

Powered by LiveJournal.com
Designed by yoksel