March 27th, 2016

МЕГАЛОМАНИЯ

Бред величия, также ма́ния величия, мегалома́ния (от греч. μεγαλο — очень большой, или преувеличенный и греч. μανία — страсть, безумие) — тип самосознания и поведения личности, выражающийся в крайней степени переоценки своей важности, известности, популярности, богатства, власти, гениальности, политического влияния, вплоть до всемогущества. Синоним «мания величия» употребляется в быту непрофессионалами и является ошибочным[, так как под манией в психиатрии понимается неадекватное приподнятое настроение, характеризующееся повышенной двигательной активностью, ускоренными мышлением и речью.
В современной психиатрии бред величия не считается отдельным расстройством психики, но рассматривается как проявление различных психических расстройств — например, как составная часть симптомокомплекса паранойи или составная часть маниакального синдрома (при котором те или иные бредовые идеи возможны, когда мания достигает тяжёлой степени — т. н. мания с психотическими симптомами - Википедия

Большая медицинская энциклопедия -
МЕГАЛОМАНИЯ (от греч. megas—великий и mania—сумасшествие), бред величия, по старинной терминологии «горделивое помешательство». Больные считают себя обладателями несметных богатств, занимающими высокое общественное положение, наделенными сверхъестественными силами и т. п. Этот бредовой еимптомокомилекс встречается гл. обр. при прогрессивном параличе, при параноидной форме схизофрении и в маниакальных фазах маниакально-депрессивного психоза (см. соответствующие статьи)..

К чему это? - да встречаются на рогачевской земле больные...

Здабыткі краязнаўцаў – на агульны агляд

Стала ўжо традыцыяй, калі жлобінскія і рагачоўскія даследчыкі мінуўшчыны праводзяць сумесныя выстаўкі сваіх краязнаўчых матэрыялаў і калекцый. Чарговая такая выстаўка прайшла ў выставачнай зале Рагачоўскага музея народнай славы.
Матэрыялы па царкоўнай гісторыі, якія тычацца жлобінска-рагачоўскіх сувязяў, а таксама частку сваёй калекцыі праваслаўных абразоў і царкоўных выданняў ХIХ–ХХ стагоддзяў прадставіў супрацоўнік Жлобінскай райгазеты «Новы дзень», краязнаўца Мікалай Шуканаў. Тут жа можна было азнаёміцца і з дакументамі па гэтай тэме са збораў рагачоўскага краязнаўца Аляксандра Патапава. А мясцовы даследчык перыяду Вялікай Айчыннай вайны Міхаіл Нікалаенка падрыхтаваў справаздачу вандровак памяці, здзейсненых па месцах былых баёў пад час правядзення ў 1944 годзе вайсковай  аперацыі «Баграціён». Гэтыя маршруты пралеглі і праз Жлобіншчыну.
Наведвальнікі выстаўкі змаглі азнаёміцца з карцінамі рагачоўскага самадзейнага мастака Міхаіла Міронава. Ён жа прадставіў і свае паэтычныя зборнікі. Значнае месца ў зале занялі калекцыі: карцін расійскага пісьменніка, вучонага і мецэната, ураджэнца Рагачоўшчыны Міхаіла Расолава (1948–2013), спартыўных значкоў Мікалая Васілёнка, манет Міхаіла Альхі, марак і набора копій нэцке Аляксандра Рыкунова, іншых.
М. ВАРАНОВІЧ.
На здымку злева направа: Мікалай Шуканаў, дырэктар музея народнай славы Міхаіл Ларычкаў, краязнаўца Міхаіл Нікалаенка.
Фота Аляксандра ПАТАПАВА.

Источник - http://www.nd-smi.gomel-region.by/news/zdabytki-krayaznaucau-na-agulny-aglyad

Об археологии, черных копателях, поиске и патриотизме

В СМИ набирает обороты кампания по разоблачению «черных копателей–археологов», в ряды которых косвенно попадают и поисковики–патриоты. Определенное ускорение ей придал Указ Президента от 14 декабря 2015 г. №485 «Аб удасканаленнi аховы археалагiчных аб’ектаў i археалагiчных артэфактаў».
Указ нужный и, несомненно, своевременный. Давно пора навести порядок в области охраны историко–культурного, в т.ч. и археологического наследия. Еще с советских времен наибольший вред археологическим памятникам (стоянкам каменного века, курганным могильникам, селищам, городищам и другим — всего их на учете 2.500, но на самом деле больше, сколько фактически — не знает никто) нанесли, как это ни парадоксально, сельскохозяйственные и строительные работы. Разрушены или повреждены памятники в Могилевском, Круглянском, Быховском, Докшицком, Дубровенском, Речицком районах. Список можно продолжать, нарушения есть практически в каждом районе. А происходит это в первую очередь оттого, что в стране до сих пор не закончены инвентаризация и четкий учет археологического наследия. Да, определенная работа по инвентаризации проводится, но такими медленными темпами, что конца ей не видно. И если учет курганных могильников более–менее налажен, то со стоянками, селищами и городищами — полная неразбериха, подавляющее большинство из них на местности никак не обозначены, не говоря уже об охранных зонах. Убедился в этом на личном опыте во время поисковых экспедиций, с которыми прошел все районы Могилевской и частично Витебской, Гомельской и Минской областей. Охранные знаки, установленные на памятниках в советские годы, сохранились в редких случаях. Большинство разворовано или сознательно убрано собственниками участков, чтобы не мешали обработке земли, не вызывали лишних вопросов. Отсутствие охранного знака может служить основанием для отказа в возбуждении уголовного дела в случае разрушения или повреждения историко–культурной ценности. Согласен, что навести порядок в этом деле непросто. Обнаружить или зафиксировать уже известные памятники категорийного значения, грамотно составить документацию для включения их в Государственный список историко–культурных ценностей — это требует времени. Но и суверенная Беларусь существует уже 25 лет, за которые археологи совместно с Белорусской республиканской научно–методической радой при Министерстве культуры, местные органы власти могли бы проделать эту работу не спеша. Тем более что в отдельных вузах имеются кафедры, готовящие профессиональных археологов.
 В нынешней ситуации археологи через журналистов и различные «круглые столы» борются не с причинами сложившегося положения, а с их следствием. И виноватыми теперь оказываются все: и предприятия, и законодательство, и «черные копатели», и несознательное местное население, которое, кстати, ни слухом ни духом и не подозревает, что на огороде или в ста метрах на колхозном поле находится памятник. А журналисты, не вникнув серьезно в тему и наслушавшись рассказов «бывалых археологов» о несметных сокровищах, включают свою фантазию по полной. В итоге создается искаженное общественное мнение. Вывод из вышесказанного один: пока на местах не наладят четкий учет памятников с фиксацией и внесением в государственный список, а в стране не будет создан орган (инспекция) с межведомственными полномочиями, отвечающий за учет и охрану историко–культурного наследия (в т.ч. и археологического), порядка мы не наведем. Существующее положение, когда этими вопросами занимаются все понемногу, проблему не решит.
Справочно. «Черные археологи», «копатели», «полевики», «курганщики» — собирательное название отдельных лиц или организованных групп, занимающихся поиском исторических артефактов на археологических объектах, не имея на то открытого листа, то есть официального разрешения на научное изучение памятника. Противопоставляются им «белые археологи», работающие в соответствии с законом. Это негативное сообщество существовало во все времена. Такая живучесть «копателей» объясняется тем, что подпитывает ее не только интерес к истории, но и жажда наживы. После массированной кампании борьбы с ними при желании клеймо копателя можно поставить на любом гражданине, интересующемся историей или археологией, собирающем свою небольшую коллекцию артефактов. Наверняка в каждой семье есть хотя бы один или несколько археологических предметов, которые были когда–то найдены в земле, переданы, обменены. Бороться с ними, оправдывая жесткие административные меры «необходимостью охраны историко–культурного наследия» и замазывая при этом черной краской увлечения многих тысяч белорусов, бессмысленно. За исключением, конечно, людей, оставивших работу и профессионально занимающихся нелегальными раскопками, когда они «бомбят» и курганы, и захоронения, и панские усадьбы, и сохранившиеся подвалы монастырей, т.е. те места, где можно поживиться артефактами, имеющими реальную стоимость в денежном выражении. После них действительно остается «выжженная пустыня», а такие объекты полностью потеряны для археологии. Многолетний опыт работы в поиске позволяет утверждать, что таких «крутых чернушников» в Беларуси не так уж и много. Они хорошо известны сотрудникам местных правоохранительных органов, с ними и надо вести работу.
Благодатная тема кладов и сокровищ захватила журналистов. Разжигают ее знатоки–археологи, которые на пальцах как дважды два называют газетчику количество найденных кладов, подсчитывая баснословные цифры их стоимости. Как правило, никакими фактами, кроме богатого воображения, слухов и пиара, это не подтверждается. Уверен, что такие интервью приносят больше вреда, чем пользы. Потом начинается успешная борьба с «черными археологами», которых сами же создали. На борьбу с воображаемым противником бесцельно расходуются силы, сражаемся с ветряными мельницами. Нельзя не сказать и о специалистах–археологах, которых готовят в вузах. Большая часть из них становится учителями истории в школах или научными сотрудниками в музеях. Но готовились–то они для других целей, и не их вина, что сфера приложения таких знаний в Беларуси очень ограниченна. Полевым практикам хорошо известно, что, отработав хотя бы один сезон на раскопках, ты уже не сможешь уйти от романтики поиска, ожидания находок, причем не обязательно дорогих и сенсационных (кстати, такие предметы крайне редки, но, если судить по отдельным публикациям, найти их — обычное дело). Из некоторых эта увлеченность со временем формирует стойких до фанатизма «копателей». И не случайно часть таких молодых археологов, не имея возможности использовать свои профессиональные навыки на официальных раскопках, уходит в «черные копатели». Размышляя дальше, приходишь к выводу, что для борьбы с ними необходимы высокопрофессиональные зарегистрированные общественные объединения на местах и хорошо структурированная государственная организация с соответствующими полномочиями. Без общественного контроля и надзора (в т.ч. школьников) одни правоохранительные органы, даже при внесении самых жестких статей в административный и Уголовный кодексы, в силу своих бесчисленных обязанностей и гибкости «копарей» с этой проблемой не справятся.
Отдельная тема — поиск неизвестных захоронений и увековечение памяти воинов, пропавших в годы Второй мировой войны. Поисковое движение молодежи зародилось после войны и существует по сей день. С годами перспективы его развития, несмотря на ужесточение законодательства, не уменьшаются. Поток писем с запросами от детей, внуков и правнуков участников той войны увеличивается и, похоже, становится неким трендом. Почему не использовать это благородное желание на благо государства, а в конечном итоге — на воспитание настоящих патриотов? В отличие от пустопорожних рассуждений на собраниях, коротеньких флешмобов с танцами на площадях, эффект от которых хорошо известен. Через наш поисковый клуб «Виккру» (Victoria cruenta — лат. — «Победа, завоеванная кровью») за 22 года прошли сотни ребят и взрослых. Но сейчас из 300 членов клуба в области осталось чуть более 70. Несмотря на понимание руководства управления по увековечению памяти защитников Отечества и жертв войн Минобороны и 52–го поискового батальона, с которыми мы более 20 лет тесно сотрудничаем, органов власти, работать на местах становится все труднее. Связано это не столько с финансированием или желанием ребят, сколько с запретительным законодательством, которое трактуется через призму публикаций в прессе. Сейчас благодаря СМИ в общественном сознании все свалено в одну кучу: и «черные копатели», и поисковики, официально зарегистрированные и работающие уже десятилетия, и монетчики, и коллекционеры... Всем грозят земными и небесными карами, предлагают запретить металлоискатели вплоть до того, что любое копание на местности уже имеет состав нарушения или преступления. Милиция, поддавшись на журналистский переполох, несколько лет назад активно взялась отлавливать всех, кто ходит по полям с приборами. Но даже этот компетентный орган не смог разобраться в хитросплетениях законодательной нормативки и спустил все на тормозах до лучших времен. Сейчас начался очередной виток гонений на увлеченных идеей поиска людей. Звонки и письма в штаб поискового клуба свидетельствуют, что нагнетание обстановки набирает обороты. И уже не важна ни социальная, ни воспитательная или просто человеческая значимость поисковой работы. Такое благородное дело постепенно превращается во что–то противозаконное, негативное. Но поиск тем и хорош, что объединяет людей, неравнодушных к чужой беде, глубоко увлеченных и убежденных в своей правоте. А потому он будет жить, пока хотя бы в одном доме существует необходимость вернуть в семью пропавшего без вести солдата, рассказать родным про его последний бой... И многое другое, над чем мы работаем.

Николай БОРИСЕНКО, председатель Могилевского областного историко–патриотического поискового клуба «Виккру», член Союза писателей Беларуси, историк.
Читать статью полностью на портале «СБ»: http://www.sb.by/obshchestvo/article/ob-arkheologii-chernykh-kopatelyakh-poiske-i-patriotizme.html

В дивизионной разведке

Не по-осеннему ярко светит октябрьское солнце. Воздух настолько прогрет, что в нем весело «толчет мак» мошкара, а на позднем цветке неувядаемой хризантемы невесть откуда появилась золотистая пчела. Золотом отливают и наполовину опавшие листья деревьев.
В лесном поселке Красная Беларусь деревьев особенно много, ибо вплотную к нему подступает лес. Недалеко он и от ухоженного подворья восьмидесятипятилетнего ветерана Великой Отечественной войны Е.П. Аниськова. Евгений Прокофьевич своего зеленого друга любит как никто другой, потому, что во время военного лихолетья он надежно прятал его от гитлеровцев, защищал от их пуль, а то и спасал от верной смерти.
Этот не по годам осанистый, еще довольно подвижный старик родился и вырос в деревне Хатовня Рогачевского района, расположенной километрах в трех от быховской деревни Искань. В предвоенном 1940 году окончил Рогачевский учительский институт и сразу призвался в армию.
Служить довелось в латвийском городе Даугавпилсе. Примерно за пару недель до начала войны, а в том, что придется воевать с Германией, уже никто не сомневался, получили приказ двигаться в пешем порядке к границе с Восточной Пруссией. Когда командование поняло, что в заданный район воинские части своевременно не попадут, в районе г. Каунаса вызвали грузовые автомобили. На них и добрались до границы, окопались, приготовились к обороне.
Фашисты не заставили себя ждать. И загрохотала, задрожала вся округа от взрывов. Оборону держали трое суток. Немцы уже обошли с флангов наши позиции и двигались дальше, а советские бойцы все еще стояли насмерть. В тех жестоких боях погиб даже командир дивизии, не говоря уже о солдатах и взводных, ротных командирах.
Аниськов уцелел, получив лишь легкое ранение в ногу. Но ту, по его словам царапину, он даже не считает за ранение. На молодом, сильном и выносливом парне все зажило буквально за две недели.
Начали пробиваться к своим и про­бились, но в окрестностях г. Пскова попали в окружение. Чудом удалось вырваться. Небольшой группой шли по Витебщине. И, посоветовавшись, решили по оккупирован­ной врагом территории идти в одиночку. В военной форме перемещаться опасно, поэтому обзавелись в одной из деревень нехитрой крестьянской одеждой. И разошлись в разные стороны.
Сержант Аниськов из-под городского поселка Сенно направился прямо домой, где его-то и увидеть живым уже не надеялись. А увидев, обрадовались, прослезились.
Дома из таких, как сам, комсомольцев образовал патриотическую группу, о которой есть сведения на 165-й странице хронико-документальной книги «Память. Рогачевский район». Начали собирать оружие, вести подпольную деятельность. В группу входила и красивая девушка Ульяна, будущая жена Евгения Прокофьевича. Когда в окрестных лесах начала хозяйствовать 10-я Журавичская партизанская бригада, вместе ушли воевать в отряд имени Чапаева. Так вчерашний руководитель подпольщиков стал за­местителем комиссара отряда по комсомольской работе.
— Не давали мы покоя немцам не только на Гомельщине, но и на Быховщине, — говорит ветеран. — Несколько раз делали засады на дороге у д. Селец, хотя, конечно, основные наши боевые действия велись в Рогачевском и других районах соседней области. В лесах под Будо-Кошелевом попали в блокаду, но, собрав в единый кулак силы нескольких от­рядов, вырвались, хотя и понесли весьма ощутимые потери.
В 1943 году за рекой Сож, на стыке Кормянского и Краснопольского районов, соединились с наступающими частями Советской Армии. После короткой передышки отправились кто домой, а кто воевать дальше. Воевать, конечно, пошли молодые, здоровые парни. С автоматом, а затем и с пулеметом наперевес шел в рядах наступающих и Аниськов. Вскоре на рослого крепыша обратил внимание командир дивизионной разведки. И после соответ­ствующей проверки взял к себе.
В разведку ходили часто. Первый раз, когда началась заваруха с применением гранат, долговязый гитлеровец от нового разведчика убежал, но во время второго похода за «языком» осечки не случилось. Он скрутил спрятавшегося от артналета в окопе немца возле поселка Майс­кий под городом Жлобин в мгновение ока. И доставил с товарищами в штаб.
За этого «языка» наградили медалью «За отвагу».
В 1944 году, когда шла операция «Багратион», взял в плен еще двоих фашистов и привел к своим. Тогда, после завершения операции, на груди отважного разведчика засверкал орден Красной Звезды. А позже и орден Отечественной войны II степени, ряд медалей.
С боями прошел Польшу, Германию, однако логово фашистов — Берлин — штурмовать не пришлось. Вторая мировая война закончилась для него в небольшом немецком городишке, недалеко от Балтийского моря.
Началась долгожданная мирная жизнь, хотя и в военно-походных условиях. Все ждали демобилизации. Вскоре она началась. Первыми отправили на Родину тех, кто имел пе­дагогическое образование. С ними уехал домой и бравый сержант-орденоносец Аниськов.
В родном Журавичском районе начал учительствовать, женился, но возникли проблемы с жильем. А все вокруг разрушено. Однако вездесущий тесть через знакомых узнал, что на Быховщине в поселке Красная Беларусь можно купить довольно приличный дом. И места там красивые.
Поехали с женой Ульяной Архиповной посмотреть, да так и остались на всю жизнь. Евгений Прокофьевич продолжал учительствовать, заочно окончив исторический факультет Могилевского пединститута, а жена стала заведовать местным комплексно-приемным пунктом. Здесь, в поселке, и троих детей нажили. Да еще каких! Старший сын Петр сейчас кандидат технических наук, возглавляет конструкторский отдел на одном из оборонных заводов; средний, Валентин, врач высшей категории, был главным врачом Пуховичской ЦРБ, а сейчас передает свое мастерство медикам в далеком Тунисе; младший сын Владимир в звании полковника служит в пограничных войсках.
Вот такие многодетные семьи и нужны государству, а не семьи пьяниц, плодящие умственно и физически отсталых детей.
Евгений Прокофьевич ушел на пенсию в 1989 году с должности директора Краснобелорусской средней школы, которую возглавлял 10 лет, а потом еще 10 лет преподавал историю. И только в 70-летнем возрасте прекратил педагогическую деятельность. Но не воспитательную. Школу он не забывает по сей день, как и она его.
Теперь ветеран войны и труда Е.П. Аниськов живет один. Супруга его находится на излечении в районной больнице и он с нетерпением ждет выздоровления и возвращения любимой Ульяны Архиповны домой.
Мікола Леўчанка. из книги «Уроки мужества»

Немного статистики по Рогачевскому РВК

Согласно сайта Подвиг народа среди призванных Рогачевским военкоматом Гомельской области награждены:
- орденом Ленина - 5 человек
- орденом Красного Знамени - 61 человек
- орденом Красной Звезды - свыше 800 человек
- орденом Отечественной войны всех степеней - около 400 человек
- орденом Славы всех степеней - около 350 человек
- орденом Александра Невского - 17 человек
- орденом Богдана Хмельницкого 3-й ст. - 1 человек
- орденом Кутузова 3-й ст. - 2 человека
- орденом Суворова 3-й ст. - 2 человека
- орденом Знак Почета - 1 человек
Медалью "За отвагу" - 1369 человек.

Согласно данным сайта ОБД Мемориал числятся погибшими или пропавшими без вести 4484 человека, призванных Рогачевским РВК.
Вот такая статистика, но она далеко не полная...