October 6th, 2014

Валерий Шамбаров: "Русь была богаче Запада"

Отечественные мыслители видели одну из задач нашей страны в том, чтобы увести человечество от одностороннего развития. Рубрику о самобытном, не навязанном стереотипами образе России, её подлинном месте в мировом сообществе открывает сравнением западного и русского прошлого писатель и историк Валерий ШАМБАРОВ.
Стрелецкий строй. XVII век.

В нашей стране ещё с XVIII–XIX вв. внедрилась весьма своеобразная методика изучения истории. Отдельно преподносится всемирная (а на самом деле, история западной цивилизации) и отдельно отечественная. А для оценок выбран единственный критерий «прогресса» – когда и на каком этапе Россия «догоняла» Европу.

Валерий Шамбаров.

Зачем ей требовалось играть в догонялки, подразумевается автоматически. С одной стороны – «сонное царство», невежество, грязь, нищета, рабство. С другой – блестящая Франция, мудрая Англия, роскошная Италия, деловая и аккуратная Германия… Но если от «общепризнанных» стереотипов перейти к реальности, подобное сопоставление сразу даёт трещины.

Дело в том, что все западные авторы имели (и имеют) вполне понятную тенденцию приукрашивать и лакировать своё прошлое. Для российских историков, заражённых либерализмом и «западничеством», было характерным обратное стремление – принизить собственных предков, подстраиваясь к зарубежным мнениям. Но на формирование массовых стереотипов оказали определяющее влияние даже не предвзятые исторические труды, а художественные романы и кинофильмы.

Возьмем хотя бы допетровский XVII век. В России, как предполагается, полное «варварство», которое начнёт выправлять только царь-реформатор, прорубая «окно в Европу». А за границей – сразу предстают перед глазами образы куртуазных дам, галантных кавалеров, учёных.

Ну, кто не помнит яркие картинки, как храбрые и изысканные мушкетёры щелкают каблуками по паркету Лувра или по парижским мостовым? Хотя стоило бы учитывать, что подобные картинки имеют слишком мало общего с истинными фактами. Запад любил роскошь и блеск. Но достигались они вовсе не за счёт научного прогресса или более совершенных общественных систем, а за счёт чрезвычайно крутого выжимания соков из собственного простонародья и начавшегося ограбления колоний.

Да и блеск, если разобраться, оказывался сомнительным. Например, если уж говорить о тех же мушкетёрах, то их было всего 2 роты, они составляли личную охрану короля. Кроме них, во Франции было 2 полка гвардии. Только они получали жалованье и носили форму – никаких иных регулярных частей во Франции ещё не существовало.

Остальная армия собиралась из личных отрядов вельмож, из наёмников и представляла собой разномастный сброд.

В отличие от России, где имелся десятитысячный великолепный корпус стрельцов, а с 1630 года начали формироваться полки «нового строя»: солдатские, драгунские, рейтарские, гусарские. В 1660-х гг. их было уже 75.

Цокать каблуками по паркетам мушкетёрам было бы трудновато. В их времена полы во дворцах устилали соломой. А солому меняли раз в неделю. Туалетов ещё не было. В Англии они появились в 1581 г. – британцы торговали с русскими и турками и позаимствовали полезное новшество.

Но другие европейские государства перенимать его не спешили. Во Франции даже сто лет спустя пользовались горшками, с ними по дворцу ходили особые слуги. На балах и приёмах их не хватало, господа аристократы справляли нужду по углам, дамы присаживались под лестницами, и одна из германских принцесс жаловалась: «Пале-Рояль пропах мочой». Поэтому у королей было по несколько дворцов. Время от времени они переезжали, а оставленную резиденцию мыли и чистили.

Но и сами европейцы гигиеной не отличались. Культ чистоты они восприняли гораздо позже, в XIX в. – от китайцев (в тропическом климате грязь вела к опасным инфекциям). В общем-то, и раньше перед глазами западных граждан был пример более здорового образа жизни: русские ходили в баню не реже двух раз в неделю.

Но подобный обычай иноземные гости описывали как экзотический и «варварский». Даже смеялись над ним. Англичане указывали на свои поверья, что купание приводит к тяжёлым болезням, сокрушались, что частое мытьё «портит цвет лица» русских женщин.

Ни бань, ни ванн не было даже в королевских покоях. Вши и блохи множились в причёсках, под париками и считались вполне нормальным явлением. В Англии вошь называли «спутник джентльмена».

А во Франции уже в конце XVII в., в эпоху Людовика XIV, сборник правил хорошего тона поучал, что в гостях за столом не надо причёсываться, дабы не поделиться своими насекомыми с соседями. Тот же сборник наставлял кавалеров и дам, что не мешает хотя бы раз в день (!) помыть руки. А ещё лучше при этом сполоснуть и лицо.

Чума в Неаполе, 1656 год.

Нечистоплотность и породила знаменитую французскую парфюмерию. Заглушая запахи пота и немытого тела, аристократы щедро поливались духами – они тогда напоминали крепкие одеколоны. А чтобы скрыть грязь, прыщи и угри, дамы обсыпали лицо, плечи и грудь толстенным слоем пудры. Увлекались и притираниями, кремами и эликсирами из самых сомнительных компонентов, нередко доводя себя до экзем и рожистого воспаления.

Кушали в Европе, как правило, руками. В нашей стране вилки употреблялись ещё со времён Киевской Руси, они найдены и при раскопках Москвы. В Италии вилки появились в конце XVI в., а во Франции внедрились лишь в XVIII в.

А кровати делались огромных размеров. В них укладывались муж, жена, дети, вместе с семьёй могли положить и гостя. А слуги и подмастерья ночевали на полу, вповалку.

И речь европейцев очень отличалась от изысканных оборотов, привычных нам по романам и фильмам. Так, один из мемуаристов передаёт диалог тогдашних аристократов. Герцог де Вандом интересуется: «Вы, наверное, примете сторону де Гиза, раз уж вы (непристойное слово)... его сестру?» На что маршал Бассомпьер отвечает: «Ничего подобного, я (непристойное слово)... всех ваших тёток, но это не значит, что я стал вас любить».

Что касается рыцарского отношения к дамам, то и эти представления перекочевали в наше сознание из романов XIX в. А в эпоху Возрождения германский поэт Реймер фон Цветтен рекомендовал мужьям «взять дубинку и вытянуть жену по спине, да посильнее, изо всей силы, чтобы она чувствовала своего господина и не злилась». Книга «О злых женщинах» учила, что «осёл, женщина и орех нуждаются в ударах».

Даже дворяне откровенно, за деньги, продавали красивых дочерей королям, принцам, аристократам. Подобные сделки считались не позорными, а крайне выгодными. Ведь любовница высокопоставленного лица открывала пути и к карьере, и к обогащению родных, её осыпали подарками. Но могли подарить другому, перепродать, отлупить.

Английский король Генрих VIII в приступах плохого настроения так избивал фавориток, что они на несколько недель «выходили из строя». А на простолюдинок нормы галантности вообще не распространялись. С ними обращались, как с предметом для пользования.

Хозяйство европейских стран оставалось преимущественно аграрным. Крестьяне составляли 90–95% населения. Крупных городов было мало — Париж (400 тыс. жителей), Лондон (200 тыс.), Рим (110 тыс.). Стокгольм, Копенгаген, Бристоль, Амстердам, Вена, Варшава – 20–40 тыс. жителей, а население большинства городов не превышало 5 тыс. Но характерной их чертой была грязь и скученность (до 1000 человек на гектар).

Дома втискивались в узкое пространство крепостных стен, их строили в 3–4 этажа, а ширина большинства улиц не превышала 2 метров. Кареты через них не проходили. Люди пробирались верхом, пешком, а богачей слуги носили в портшезах.

Даже в Париже была вымощена только одна улица, бульвар Соurs lа Rеinе являлся единственным местом прогулок знати, куда выбирались «себя показать». Прочие улицы не мостились, тротуаров не имели, и посреди каждой шла канава, куда прямо из окон выбрасывались отходы и выплёскивалось содержимое горшков (ведь в домах туалеты тоже отсутствовали). А земля в городе стоила дорого, и чтобы занимать меньшую площадь, второй этаж имел выступ над первым, третий над вторым, и улица напоминала тоннель, где не хватало света и воздуха, скапливались испарения от отбросов.

Путешественники, приближаясь к крупному городу, издалека ощущали смрад. Но горожане привыкали и не замечали его. Антисанитария нередко вызывала эпидемии. Оспа прокатывалась примерно раз в 5 лет. Наведывались и чума, дизентерия, малярия. Только одна из эпидемий, 1630–31 гг., унесла во Франции 1,5 млн жизней. В Турине, Венеции, Вероне, Милане вымерло от трети до половины жителей.

Детская смертность была очень высокой, из двух младенцев выживал один, остальные угасали от болезней, недоедания. А люди за 50 считались стариками. Они и вправду изнашивались – бедные от лишений, богатые от излишеств.

На всех дорогах и в городах свирепствовали разбойники. Их ряды пополняли разорившиеся дворяне, обнищавшие крестьяне, безработные наёмники. В Париже каждое утро подбирали по 15–20 ограбленных трупов. Но если бандитов (или мятежников) ловили, расправлялись безжалостно.

Публичные казни во всех европейских странах были частым и популярным зрелищем. Люди оставляли свои дела, приводили жён и детей. В толпе сновали разносчики, предлагая лакомства и напитки. Знатные господа и дамы арендовали окна и балконы ближайших домов, а в Англии для зрителей специально строили трибуны с платными местами.

Но к крови и смерти на Западе настолько привыкли, что для запугивания уголовных и политических преступников их оказывалось недостаточно. Изобретались как можно более мучительные расправы. По британским законам, за измену полагалась «квалифицированная казнь». Человека вешали, но не до смерти, вытаскивали из петли, вскрывали живот, отрезали половые органы, отрубали руки и ноги и под конец — голову.

В 1660 г. С. Пинс описывал: «Ходил на Чаринг-кросс смотреть, как там вешают, выпускают внутренности и четвертуют генерал-майора Харрисона. При этом он выглядел так бодро, как только возможно в подобном положении. Наконец с ним покончили и показали его голову и сердце народу – раздались громкие ликующие крики».

В той же Англии за другие преступления постепенно, по одной, ставили на грудь приговорённому гири, пока он не испустит дух. Во Франции, Германии и Швеции часто применяли колесование. Фальшивомонетчиков варили заживо в котле или лили расплавленный металл в горло. В Польше сажали преступников на кол, поджаривали в медном быке, подвешивали на крюке под ребро. В Италии проламывали череп колотушкой.

Обезглавливание и виселица были совсем уж обычным делом. Путешественник по Италии писал: «Мы видели вдоль дороги столько трупов повешенных, что путешествие становится неприятным». А в Англии вешали бродяг и мелких воришек, утащивших предметы на сумму от 5 пенсов и выше. Приговоры единолично выносил мировой судья, и в каждом городе в базарные дни вздергивали очередную партию провинившихся.

Вот и спрашивается, в каком отношении наша страна должна была «догонять» Европу? Правда, мне могут напомнить, что на Западе существовала система образования, университеты.

Но и тут стоит внести поправку – эти университеты очень отличались от нынешних учебных заведений. В них изучали богословие, юриспруденцию и в некоторых – медицину.

Естественных наук в университетах не было. Проходили, правда, физику. Но она (наука об устройстве природы) считалась гуманитарной, и зубрили её по Аристотелю.

А в результате университеты плодили пустых схоластов да судейских крючкотворов. Ну а медицина оставалась в зачаточном состоянии. Общепризнанными средствами от разных болезней считались кровопускания и слабительные. Безграмотным лечением уморили королей Франциска II, Людовика XIII, королеву Марго, кардинала Ришелье. А ведь их-то лечили лучшие врачи! Более совершенные учебные заведения начали появляться лишь на рубеже XVI–XVII вв. – школы иезуитов, ораторианцев, урсулинок. Там преподавалась уже и математика.

К области «науки» европейцы относили магию, алхимию, астрологию, демонологию. Впрочем, о какой образованности можно вести речь, если в 1600 г. в Риме сожгли Джордано Бруно, в 1616 г. запретили труд Коперника «Об обращении небесных тел», в 1633 г. Галилея заставили отречься от доказательств вращения Земли. Аналогичным образом в Женеве сожгли основоположника теории кровообращения Мигеля Сервета. Везалия за труд «О строении человеческого тела» уморили голодом в тюрьме.

И в это же время по всем западным странам увлечённо сжигали «ведьм». Пик жестокой вакханалии пришёлся отнюдь не на «тёмные» времена раннего Средневековья, а как раз на «блестящий» XVII в. Женщин отправляли на костры сотнями. Причём университеты активно поучаствовали в этом! Именно они давали «учёные» заключения о виновности «ведьм» и неплохо зарабатывали на подобных научных изысканиях.

А. М. Васнецов. Новгородский торг.

Что же касается России, то она в данную эпоху развивалась энергично и динамично. Её нередко посещали иностранные купцы, дипломаты. Они описывали «много больших и по-своему великолепных городов» (Олеарий), «многолюдных, красивой, своеобразной архитектуры» (Хуан Персидский). Отмечали «храмы, изящно и пышно разукрашенные» (Кампензе), восхищались: «Нельзя выразить, какая великолепная представляется картина, когда смотришь на эти блестящие главы, возносящиеся к небесам» (Лизек).

Русские города были куда более просторными, чем в Европе, при каждом доме имелись большие дворы с садами, с весны до осени они утопали в цветах и зелени.

Улицы были раза в три шире, чем на Западе. И не только в Москве, но и в других городах во избежание грязи их устилали брёвнами и мостили плоскими деревянными плахами. Русские мастера удостоились самых высоких оценок современников: «Города их богаты прилежными в разных родах мастерами» (Михалон Литвин). Существовали школы при монастырях и храмах – их устраивал ещё Иван Грозный.

Был городской транспорт, извозчики – вплоть до конца XVII в. иноземцы рассказывали о них как о диковинке: у них такого ещё не было. Не было у них и ямской почты, связывавшей между собой отдалённые районы. «На больших дорогах заведён хороший порядок. В разных местах держат особых крестьян, которые должны быть наготове с несколькими лошадьми (на 1 деревню приходится при этом лошадей 40–50 и более), чтобы по получении великокняжеского приказа они могли немедленно запрягать лошадей и спешить дальше» (Олеарий). От Москвы до Новгорода доезжали за 6 дней.

Путешественники сообщали о «множестве богатых деревень» (Адамс). «Земля вся хорошо засеяна хлебом, который жители везут в Москву в таком количестве, что это кажется удивительным. Каждое утро вы можете видеть от 700 до 800 саней, едущих туда с хлебом, а некоторые с рыбой» (Ченслер).

И жили-то русские очень неплохо. Все без исключения чужеземцы, побывавшие в России, рисовали картины чуть ли не сказочного благоденствия по сравнению с их родными странами!

Земля «изобилует пастбищами и отлично обработана... Коровьего масла очень много, как и всякого рода молочных продуктов, благодаря великому обилию у них животных, крупных и мелких» (Тьяполо). Упоминали «изобилие зерна и скота» (Перкамота), «обилие жизненных припасов, которые сделали бы честь даже самому роскошному столу» (Лизек).

И всё это было доступно каждому! «В этой стране нет бедняков, потому что съестные припасы столь дёшевы, что люди выходят на дорогу отыскивать, кому бы их отдать» (Хуан Персидский – очевидно, имея в виду раздачу милостыни). «Вообще во всей России вследствие плодородной почвы провиант очень дёшев» (Олеарий).

О дешевизне писали и Барбаро, Флетчер, Павел Алеппский, Маржерет, Контарини. Их поражало, что мясо настолько дёшево, что его даже продают не на вес, «а тушами или рубят на глазок». А кур и уток часто продавали сотнями или сороками.

Водились у народа и денежки. Крестьянки носили большие серебряные серьги (Флетчер, Брембах). Датчанин Роде сообщал, что «даже женщины скромного происхождения шьют наряд из тафты или дамаска и украшают его со всех сторон золотым или серебряным кружевом». Описывали московскую толпу, где «было много женщин, украшенных жемчугом и увешанных драгоценными каменьями» (Масса). Уж наверное, в толпе теснились не боярыни.

Мейерберг приходил к выводу: «В Москве такое изобилие всех вещей, необходимых для жизни, удобства и роскоши, да ещё получаемых по сходной цене, что ей нечего завидовать никакой стране в мире». А немецкий дипломат Гейс, рассуждая о «русском богатстве», констатировал: «А в Германии, пожалуй, и не поверили бы».

Конечно же, благосостояние обеспечивалось не климатом и не каким-то особенным плодородием. Куда уж было нашим северным краям до урожаев Европы! Богатство достигалось чрезвычайным трудолюбием и навыками крестьян, ремесленников.

Но достигалось и мудрой политикой правительства. Со времён Смуты Россия не знала катастрофических междоусобиц, опустошительных вражеских вторжений (восстание Разина по масштабам и последствиям не шло ни в какое сравнение с французской Фрондой или английской революцией).

Царская армия неизменно громила любых неприятелей – поляков, шведов, татар, персов, под Чигирином похоронила две турецких армии, под Албазином и Нерчинском остановила агрессию маньчжуров и китайцев.

Да и правительство не обирало народ. Все иноземные гости признают – налоги в России были куда ниже, чем за рубежом. Мало того, царь реально защищал подданных от притеснений и беззаконий. Самый распоследний холоп мог передать жалобу непосредственно государю!

Документы показывают, что властитель реагировал, вмешивался, оберегая «правду». А в результате народ не разорялся. Купцы, крестьяне, мастеровые имели возможность расширять свои хозяйства, поставить на ноги детей. Но от этого выигрывало и государство…

К слову сказать, и эпидемии случались гораздо реже, чем в «цивилизованной» Европе. «В России вообще народ здоровый и долговечный... мало слышали об эпидемических заболеваниях... встречаются здесь зачастую очень старые люди» (Олеарий).

А если уж продолжать сопоставление, то и крови лилось намного меньше. «Преступление крайне редко карается смертью» (Герберштейн); «Законы о преступниках и ворах противоположны английским. Нельзя повесить за первое преступление» (Ченслер). Казнили лишь за самые страшные преступления, причём смертные приговоры утверждались только в Москве – лично царём и Боярской думой. И уж таких садистских безумств, как массовые охоты на ведьм, наши предки не знали никогда…

Вот так рассыпаются байки о дикой и забитой Руси – и о просвещённой, изысканной Европе.

Впрочем, хочется оговориться: автор отнюдь не стремится опорочить и оскорбить западноевропейцев. У них имелись свои свершения, достижения и идеалы. Но не стоило бы, отдавая им должное, порочить русских.

http://file-rf.ru/analitics/653

ЗА ЧТО ЖЕ НАС НЕ ЛЮБЯТ. ИНТЕРВЬЮ ЖУРНАЛУ «STORY», АВГУСТ 2013

О противостоянии империй, имперском сознании, о том, почему Европа и Америка до сих пытаются что-то с нами сделать, мы разговариваем сегодня с Президентом Фонда исторической перспективы, доктором исторических наук Натальей Алексеевной Нарочницкой
- Наталья Алексеевна! Одно время у нас было принято думать, что мир не любит нас за советское прошлое. При том, что никто, нигде, никогда и в прошедшие десятилетия не называл нас «советскими», называли именно русскими. «Русские идут!». То есть, причина неприязни оказывалась — национальной. Но ведь Россия никогда не была страной-захватчиком, страной- агрессором. Всегда это была огромная спокойная материковая империя, в отличие от действительно агрессивной островной и колониальной Англии, которая, живя на своих крошечных островах, захватила полмира и, как гордо определил намерения своей Империи Киплинг: «Канат мы накинем (взять!) Вокруг всей планеты (с петлей, чтоб мир захлестнуть), Вокруг всей планеты (с узлами, чтоб мир затянуть)!» Читая Киплинга, вдруг обнаруживаешь, что одним из главных врагов Британии всегда была Россия, да и не одной Британии: «Японцы, британцы издалека вцепились Медведю в бока, Много их, но наглей других — воровская янки рука». То есть уже тогда, в конце ХIХ века, энергетику и намерения Англии пощипать Русского Медведя, перенимали Американские Штаты.
— Тема стара! Думаете только монархии, придворные историки и певцы западных империй не любили Россию? Чемпионами русофобии были классики марксизма Маркс и Энгельс! В СССР, где существовал даже целый институт Маркса-Энгельса-Ленина при ЦК КПСС, где «талмудисты» разбирали каждое их слово, так никогда и не было издано полное собрание сочинений этих наших идейных учителей! Было лишь просто многотомное «собрание сочинений». Да потому что в части работ содержится такое презрение и ненависть к России! Маркс и Энгельс считали ее главным препятствием для осуществления своих замыслов. Пренебрежение к славянам, страх перед их объединением открыто проявлялись всегда у Энгельса, которого сильно беспокоила судьба немецкого «Gro?raum» в случае освобождения славянства. В работе “Революция и контрреволюция в Германии» (1852) Энгельс рисует страшную картину — оказывается «цивилизованным нациям» угрожает возможность объединения всех славян, которые могут посметь “оттеснить или уничтожить непрошенных гостей… турок, венгров, и, прежде всего ненавистных немцев”. Энгельсу принадлежит и миф о пресловутом «панславизме», которым он упорно стращал:
“это нелепое, антиисторическое движение, поставившее себе целью ни много, ни мало, как подчинить цивилизованный Запад варварскому Востоку, город — деревне, торговлю, промышленность, духовную культуру — примитивному земледелию славян-крепостных», И дальше классик кликушествует: «За этой нелепой теорией стояла грозная действительность в лице Российской империи… в каждом шаге которой обнаруживается претензия рассматривать всю Европу как достояние славянского племени»…[1]. И мышление и политика самого Николая I, свято соблюдавшего принцип легитимизма и Венскую систему 1815 года, тем более, его канцлера К.В.Нессельроде, больше всего дорожившего взаимопониманием с Австрийским министром князем Меттернихом, были так далеки от этих мнимых целей! Россия не только не имела никакого отношения к славянскому конгрессу в Праге, но напротив была чрезвычайно озабочена, что такое впечатление может возникнуть у Вены, а единственным русским на этом конгрессе был Михаил Бакунин, попавший потом в Петропавловскую крепость…
В одном из томов, напечатанных у нас, Энгельс, полемизируя с Бакуниным, просто отрезает в ответ на призыв Бакунина «протянуть руку всем нациям Европы, даже бывшим угнетателям» — стоп! Ведь славяне — это контрреволюционные нации, славяне – «ничтожный мусор истории, они лишь благодаря чужеземному ярму насильно были вздернуты на самую первую ступень цивилизации». Поэтому не стоит удивляться русофобии западной прессы, проблема-то родилась давным-давно. И придворные историки, и марксисты одинаково не любили Россию, боялись ее и, это можно легко увидеть, читая труды ученых ХIХ века, и не только ученых — вот, пожалуйста, британский поэт лорд Теннисон, кумир британских салонов времен Крымской войны, аристократ, ненавидел Россию лютой ненавистью… Кстати, выяснено, что основным источником марксовых суждений о России были статьи капитанов британских кораблей, осадивших Севастополь! Ну что еще можно почерпнуть из неприятельских статей во время войны!
- Но ведь иностранные путешественники в ХIХ веке сообщали миру о том, какая Россия страшная…
— Только что один итальянский историк написал книгу, разобрав в ней известную работу маркиза де Кюстина о его путешествии по России времен Николая I. Он доказал, что вся концепция книги и все отторжение России в ней были заложены в сознании маркиза еще до поездки, потому что ничто из реально увиденного им не могло подтвердить написанное. Так, он даже витийствует о лютых морозах, в которых, якобы, способны жить лишь варвары, хотя поездка его была летом. Ясно, что Кюстин изначально рассматривал Россию, как враждебный оплот ложной веры. И сильная царская власть, и порядки заведомо отторгаются, ибо служат отторгаемой цели!!! Не то что в католической Испании, где инквизиция сжигала живьем еретиков» Там Кюстин говорит о «священной тюрьме»! Как не увидеть за этим вечную ревность католичества к Византии, а потом к русскому православию, которое к ужасу латинянина обрело в лице России столь мощные материальные и государственные формы, что не сдвинешь. Вот и Маркс сетует, что не получается задвинуть Россию ко временам Столбовского мира: «Европа, едва знавшая о существовании Московии, стиснутой между татарами и литовцами, вдруг с удивлением обнаружила на своих восточных границах огромную империю, простиравшуюся от Буга до Тихого океана».
А Пушкин, редкостно не утративший ничего русского, пропустив через себя все европейское, замечает с философской грустью: «Монголы побоялись дальше идти на Запад, оставив за спиной обескровленную Русь и откатились на степи своего Востока. Нарождающееся Просвещение было спасено издыхающей Россией. Но Европа в отношении России всегда была столь же невежественна, как неблагодарна». Отношение к России всегда было нервическим.
- За что же они нас так?…
— Европу всегда смущала наша «особенная стать». И мы слишком большая величина, чтобы нас игнорировать, а переделать под себя не получается у них! И уже одно наличие нас, как самостоятельного явления истории, выбирающих свой путь, даже если мы к ним вообще не лезем на рожон, одно наше присутствие в мире — не позволяет никому управлять миром из одной точки. Мы выжили после 90-х, и все – провалилась идея «однополярного мира»! Это законы больших величин – вокруг большой величины, как вокруг планеты-гиганта всегда зона притяжения, и это уже иной мир, альтернатива, выбор. Вот, пожалуйста, только выдвинули еще лишь идею евразийского пространства – как же там засуетились! — выбор, уже альтернатива. Сколько тут рас, религий, способов жить! Кстати, сама Россия – это уменьшенная модель всего мира. Как писал Василий Осипович Ключевский, еще до крещения Руси в дружине киевского князя был целый интернационал, что отличало русское государство от Европы, которая шла по пути создания мононациональных и моноконфессиональных обществ. Россия же на протяжении столетий накапливала уникальный опыт сожительства и сотрудничества народов — каждый из них мог молиться своим богам, но принадлежность к целому была тоже дорогой ценностью.
фотография
Общественный договор Руссо, который, как считается, лежит в основе западной демократии, по сути, подразумевает под государством совокупность граждан, объединенных простой отметкой в паспорте, заключающих как бы контракт с ним. Для русского сознания же, согласно учению Филарета Московского, государство, в идеале — это общество «семейного типа», когда нация представляет собой одно большое семейство, а власть несет моральную ответственность, думает не только о рациональном и правильном, но и о праведном и должном как истинный библейский отец.
А еще и наша склонность не воспринимать чьи-либо поучения. Даже когда мы что-то у кого-то заимствуем, мы это тут же перерабатываем до неузнаваемости, рождаем что-то свое. Это мы, кстати, и с марксизмом сделали… Конечно, он подизуродовал Россию, но что сама Россия сделала с марксизмом! Ленин с Троцким перевернулись бы в гробу, если бы увидели тот патриотизм, который сохранился в стране после 70 лет советской власти. Они же утверждали: у пролетариата нет отечества…
Европе хотелось бы, чтоб у России не было исторической инициативы. Чтоб она не то чтобы исчезла, но служила их историческому проекту. И в экономическом плане, и в интеллектуальном. Чтоб она слушала голос, так называемого «мирового цивилизованного сообщества» — что правильно, что неправильно! Европейские и американские «вершители судеб мира» сами себе присвоили право назначать стандарты поведения, причем не только внутри своих стран, но и вовне, сами проверять, сами выносить суждения и сами карать. Этакие Верховные судии. 0Но кто их назначил? Что за гордыня? Думай о своих грехах, вместо того, чтобы в чужом глазу искать сучки. И в 90-е годы наша опрометчивая элита, опьяневшая от «нового мышления», просто в полном идейном дурмане отдавала наши многовековые обретения как подарки, а мир следовал совершенно «старому» испытанному мышлению и охотно прибирал к рукам все.
- До сих пор не могу простить Шеварднадзе, который за так, просто чтобы «спрямить границу», взял и отчеркнул Америке гигантскую территорию — все наши рыбные районы в Тихом океане. Американцы думали: он взамен Аляску потребует, а он – да забирайте, страна у нас богата, порядка только нет…
— Да, и все взаимные обязательства по балансу обычных вооружению в Европе, принятые незадолго до перестройки, оказались односторонними: мы все выполнили! А та сторона и не шелохнулась. По части вооружения во всяком случае… Поэтому им Россия, как самостоятельный игрок в мировой истории – не нужна.
- Нас все время пробовали завоевать тем или иным способом. Но вот Бисмарк, который совершенно уверенно чувствовал себя в Европе (рассказывают, на вопрос: «А что вы станете делать, если английская армия высадится в Германии?» отвечал: «Пошлю полицейского, чтоб он ее арестовал!») — никому не советовал соваться в Россию. Но – Наполеон? Жил бы он счастливейшим императором всей Европы, всего Средиземноморья и не случилось бы никакого Ватерлоо… Зачем он сунулся в Россию?
— Действительно, рациональных объяснений нет. Мало ему было Средиземноморья и половины Европы! Наш великий русский политический географ Вениамин Семенов Тянь-Шанский, писал, что Средиземное море принадлежит к морям, вокруг которых в течение всей человеческой истории велись войны, потому что Господином тогдашнего мира можно было стать, лишь взяв под контроль все его побережья. Пример войны между античным Римом и Карфагеном и его великим полководцем Ганнибалом. Лишь после того, как Рим овладел Северной Африкой, он и стал Великой римской империей. И Наполеону это бы удалось, если бы он не полез на Россию по наущению своей давней соперницы Англии. Наполеон решил, что стать Господином мира невозможно, пока существует огромная Россия. А какой-либо экономической выгоды в нынешнем представлении, в походе на Москву не было. Про нефть тогда не знали. Нас разделяли тысячи километров пространства без транспорта, обессмысливающие привоз каких-либо товаров, климат для переселения французов отвратительный для них непривлекательный. Да и Франция не была перенаселена, имела кучу колоний. Нет, именно жажда мирового господства, ревность к существованию огромной империи, толкнула его на авантюру!
Ну а Англия вечно интриговала чтобы оставаться в стороне до последнего, пока ее континентальные соперники истребляют или ослабляют друг друга. И по. Первой мировой войне у меня четкое представление, основанное на документах, что Англия в Антанте специально практически не взяла на себя никаких обязательств, которые бы заставляли ее немедленно вступить в войну на стороне России. Она была заинтересована в как можно большем истощении двух континентальных гигантов, потому что принципом британской политики всегда было препятствовать обретению преимущественного веса любой европейской державы – отсюда и тезис: «У нас нет постоянных союзников, у нас есть постоянные интересы».
В течение нескольких веков она противодействовала Франции, которая была ее главным соперником, и лишь когда стала возникать бисмарковская Германская империя и появилась Срединная, Центральная Европа, вдруг русский посол Моренгейм доносит из Парижа, что в случае возможной войны Британия поддержит Францию. Этому даже сначала не поверили…
Британия всегда была и остается нашим извечным геополитическим соперником, который очень бдительно следит за тем, чтобы кто-то не приобрел большого влияния в мире, она сама всегда воевала не за живот, а за интересы. И Америка унаследовала это. А Россия почти всегда воевала за живот. И ведь перед Первой мировой войной, если читать прессу лет за 20 до нее, можно подумать, что грядет жестокий конфликт между России с Англией, а вовсе не с кайзеровской Германией! Ибо в фантазиях британских геополитиков Россия, после обретения Средней Азии уже прямо готовилась казацкой конницей пересечь Памир и посягнуть на индийские владения!!! Кстати позже, и басмаческое движение спонсировали британцы, которые стимулировали Турцию Персию против России несколько веков, будоражили всегда все южное подбрюшье России.
В первой четверти 19 века XIX века великий дипломат Александр Грибоедов заключил очень выгодный для России Туркманчайский договор с Персией, после которого влияние России в Персии стало неизмеримо выше. Чтоб получить согласие на то, какой из наследных принцев займет персидский престол, визирь сидел в приемной русского посла по два часа, ждал пока его примут. А ведь первая четверть XIX века – это же сплошные русско-персидские войны. И в договорах Англии с Персией всегда был пункт: Иран обязывается продолжать войну с Россией. Грибоедова растерзали фанатики-персы, и по суждению историков в этом локальном мятеже прослеживается британский след, а документы этого периода в Британии до сих пор закрыты, несмотря на многократное истечение срока давности.
Британия равнодушно взирала на то, как Россия осваивала Ленскую губу, Сибирь, тундру. Но лишь только Россия вышла к Черному морю и на Кавказ, этот регион стал объектом самого пристального внимания британцев. Ни одно соглашение между Россией и какой-нибудь черноморской или средиземноморской державой не обходилось без того, чтобы Англия не вмешивалась и не требовала, чтобы она была в договоре третьей стороной. Например, в 1833 году был заключен договор с Турцией, который считался самым большим нашим дипломатическим успехом за весь XIX век, когда без войны договорились о взаимном регулировании Черноморских проливов. Франция и Англия, находящиеся в тысячах миль от этого места, не признали этот договор. Началось движение к Крымской войне, в которой Россию попытались лишить ее статуса черноморской державы. И в результате нашего поражения России было запрещено иметь флот на Черном море, Россия была обязана срыть все береговые укрепления.
Моя покойная матушка написала книгу «Россия и отмена нейтрализации Черного моря» о борьбе Горчакова, блистательного русского канцлера, который поставил своей целью снять с России эти тягостные ограничения! И без единого выстрела через 14 лет он обнародовал по европейским столицам свой знаменитый циркуляр: Россия больше не считает себя связанной этим договором, и Европа это проглотила! Это был результат тонкой дипломатии. Франция очень враждебно к этой цели России относилась и в переговорах отказалась поддержать, но Горчакову удалось договориться с Пруссией, которая в это время стремилась объединить Германию под своей эгидой. Именно Пруссия за благожелательное отношение России к этому процессу взамен обещала поддержать отказ России от кабальных обязательств после Крымской войны. Горчаков в те дни даже поставил перед Государем ультиматум: если ему не дадут в течение недели или даже нескольких дней разослать этот циркуляр, то он подаст в отставку. «Я знаю цену благодарности в мировой политике!» писал он, — момент пройдет, может оказаться поздно.
- То есть, нас не пускали к мировым морям?
— Конечно, ведь именно это придает государству совершенно новую большую роль! Если сейчас на карте обозначить силовые стрелы давления Запада на Россию, мы увидим, что это те же линии, по которым Россия в свое расширялась, пока не стала великой державой. Это Балтика, Черное море и Тихий океан. Представьте, если мы оттуда уйдем, где мы окажемся? На северо-востоке Евразии. А что это? — Тундра. Где тысячи километров между городами, где зима и вечная мерзлота, расстояния обессмысливают любое производство, снижает все рыночные условия: ватник, телогрейка, и так далее. Это делает малорентабельной нашу экономику и уж точно нерентабельной ее на мировом уровне. А мы же в 90-х открыли нашу экономику миру. И теперь уже закрыть ее невозможно.
Итак, Британия всегда предпочитала тактику: лавировать, оставаться в стороне и вмешиваться, когда дело идет уже к шапошному разбору. Америка точно это все повторяла. В Первую мировую войну у Вудро Вильсона был некий загадочный советник — полковник Хауз, который в 1916 году создал неофициальную группу экспертов для выработки модели будущего мира и роли в нем США. Хауз — архитектор всей американской политики. Любопытно, что полковник Хауз, как только прогремела наша революция, немедленно посоветовал несамостоятельному и амбициозному Вильсону поздравить большевиков с революцией! Еще бы! Империя рушилась!
- Объясните тогда, почему вступившие в войну империи не смогли остановить императоры, которые все были повязаны еще и родственными узами. Ведь Николай II, английский Георг V, кайзер Вильгельм II были двоюродными братьями, вместе играли в детстве, по фотографиям видно, что они в шутку даже менялись мундирами. Что им мешало по-родственному договориться?
— Это частая ошибка – так думать. Династические связи никогда не были основой межгосударственных отношений. Они никогда не были ни средством сближения, ни препятствием в политике. По законам престолонаследия для сохранения некой воспитательной традиции, брак разрешался только между членами королевских семей. Практически все королевские дома, это если по крови судить, не являются представителями своих наций, и это не только у нас! Пожалуйста, супруг нынешней королевы Великобритании принц Филипп – греческий принц, воспитанный в православной вере, кстати, сочувствующий нам, насколько мне известно. Греческая принцесса и нынешняя королева Испании София. Канцлер Вильгельм ненавидел славян, в своих мемуаров он сам писал: «Я знаю, что это не по-христиански, но ничего не могу с собой поделать, я их ненавижу»… А ведь это – «дорогой кузен Вили», (в переписке с Николаем) … Так что не надо этому удивляться. Причем по традиции королевских браков, принц или принцесса, оказавшись у власти в чужой стране, должны были сделать все, чтобы соответствовать ее культуре и интересам. Иностранное происхождение совершенно не препятствовало чужеземным принцессам становиться, оказавшись в России, самыми искренними и верующими русскими. Вот, например, мать Николая II, датская принцесса Дагмар, «Дагмар умная» ее называли. Она сначала была невестой другого Великого князя, а после его смерти перешла, как по наследству к Александру III, и какой же она стала русской! Кстати Андерсен, великий сказочник, так трогательно описывает ее проводы и как встречали ее в Петербурге, когда плыл корабль с невестой для Государя великой Российской империи. Как пушечным громом встретил Петербург корабль с принцессой. Как она сходила по трапу, маленькая, хрупкая. Особенно рядом с Александром III, который был огромным мужчиной, он однажды держал на руках крышу обрушившегося вагона до тех пор, пока последнего механика не вытащили., и очень подорвал себе этим здоровье. Вот она стала такой русской! В ее переписке с мужем, потом с сыном, Николаем II это так чувствуется! После революции она доживала свой век у своего двоюродного брата в Копенгагене, где и была похоронена, но несколько лет назад ее прах был перенесен в Россию, потому что она так завещала. Описывают, что когда после окончания Первой мировой войны в Лондоне был парад по случаю победы над кайзеровской Германией, но Россию не пригласили, она при всех залилась слезами от оскорбленного чувства.
- Да. Александра, жена Николая II, в первые дни войны писала мужу: «Наряду с тем, что я переживаю вместе с тобой и дорогой нашей родиной и народом, – я болею душой за мою «маленькую, старую родину», за ее войска… и за многих друзей, терпящих там бедствия. Но сколько теперь проходят через то же самое! А затем как постыдна и унизительна мысль, что немцы ведут себя подобным образом».
— Это законы монархической жизни. Короли — не становятся проводниками влияния своей предыдущей семьи.
- Вы согласны с академиком Пивоваровым, что XIX век – был золотым веком России?
— Здесь, хотя я с ним во многом другом яростно дискутирую, пожалуй, я соглашусь с Пивоваровым, прекрасным полемистом, ярким интеллектуалом – что редко в современном западничестве, которое в целом очень деградировало. У нас, знаете ли, сегодня такое примитивное представление о западничестве и славянофильстве! Ведь на самом деле они не были такими антиподами, как нынешние дремучие западники и нынешние дремучие славянофилы. Славянофилы — Аксаков, Киреевский были одними из самых образованнейших по европейским меркам людей, У Хомякова есть письмо редактору французского журнала на французском, где он разбирает перевод послания апостола Павла на немецкий язык, сделанный одним пастором, библеистом, Хомяков пишет: «Как же он мог использовать этот термин? Если на арамейском это так, на древнегреческом – так, в латыни было вот так, то сразу же видно, что здесь два смысла, и он должен был использовать не этот, а другой! Вы можете себе представить, чтобы какой-нибудь Чубайс был на такое способен?… Знает ли он, что Пролог к Фаусту – это фактически пересказ в художественной форме Книги Иова многострадального? — Нет, конечно. Славянофилы и западники были двумя богатыми сторонами русского сознания, и вот вам две цитаты. Киреевский, который считается основателем славянофильской философии, пишет: «Как бы кто-то из нас ни хотел либо искоренения, либо сохранения всего западного или наоборот – искоренения или сохранения всего русского – не будет ни того, ни другого. Поэтому неизбежно надо принять, что будет что-то третье, вытекающее из двух этих начал». Кавелин Константин Дмитриевич, выдающийся русский историк, признанный западник, говорит: «Каждый думающий и честный человек не может не чувствовать себя наполовину славянофилом, наполовину западником. Но ни то, ни другое не разрешило и не могло разрешить проблем русской жизни». Практически — одно и то же! Понимаете? И не надо придумывать непроходимой пропасти, якобы отделяющей Россию послепетровскую от допетровской. На самом деле петербургский период вырос из московского и уже при царевне Софье Славяно-греко-латинская академия. Русь расширялась огромными темпами еще до Петра и имела огромные международные связи. Были уже концерты при дворе. То есть, Петр это ускорил, безусловно, революционным рывком. Но, вы знаете, большой корабль лучше вести медленно. Он и разворачивается медленно, иначе егоо можно опрокинуть, если пытаться его подгонять… Германия до реформации, до протестантизма, описанная в «Фаусте» (Маргарита) , отличалась от Германии после реформации гораздо больше, однако там нет в сознании такой пропасти непроходимой. А мы почему-то ее делаем… Не надо делать этого. У нас все есть, нам внятно все, и острый галльский смысл, и сумрачный германский гений, как Блок сказал! Все у нас присутствует. Действительно мы – модель мира. У нас есть все европейское и все свое. И мы постоянно перерабатываем, постоянно воспроизводим и западное и свое. И будем такими. Не надо завышенной самооценки, у нас грехов предостаточно, но не надо и комплекса неполноценности. Надо спокойно и уверенно продолжать быть русскими.
- Как же человек, подверженный нынешней идеологической обработке, становится славянофилом? Как становятся западниками, понятно. Просто – не увернешься
— Вы знаете, я проработала в Америке почти восемь лет. И в отличие от Ельцина, который где-то сказал, что, облетев вокруг статуи Свободы, он глубоко преобразился, я, уехав туда типичным советским интеллигентом с очень большой симпатией к Западу, с желанием много чего перенять, стала там такой славянофилкой, наоборот такой жгуче русской, что просто невозможно передать! Конечно, Америка впечатляет своей организованной жизнью и благосостоянием, но больше – ничем. Поразила меня пресса и телевидение. Вот уж где существует только внешняя разница во мнениях! Пресса вся в одну дуду повторяла одни и те же клише. 100 телевизионных каналов круглосуточно вещают, пропагандируя одни и те же идеи: бьют и наваливают, бьют и наваливают, и все одно и то же, никаких альтернативных мнений.
У нас сейчас модно возмущаться: у нас нет свободы, потому что мы не влияем на принятие решений. Вот я вас уверяю, и в Европе, и в Америке никакого влияния на решения либеральной элиты у власти – народ не имеет. Иначе бы они не игнорировали невиданные демонстрации против изменения пенсионного законодательства, и конечно, они бы не могли делать вид, что ничего не происходит, когда в Париже, а он в пять раз меньше Москвы, вышло на улицы два миллиона против закона о гомосексуальных браках. И никакого вам референдума! Вот это и есть — новый тоталитаризм. И оболванивание идет, конечно, через СМИ. Прежде всего – через телевидение. Главный инструмент политики – манипуляция общественным сознанием. Поэтому я всех сегодня призываю: думайте больше сами и читайте. Поменьше пользуйтесь интернетом с подставными комментариями. Сами научитесь различать: факт от мнения о факте. Хорошая или плохая погода: это мнение о факте, а дождь за окном – это факт.
- Очень похоже на то, что сегодня людьми управляет не мораль, не нравственность, не духовные ценности, а так называемые рыночные отношения. Где совершенно другие мотивы и другие расчеты. Ну, погибнет нация, ну и пусть, этот народ плохой, он мешает рынку, вырастим другой, который за пределы рынка и головы не повернет.
— Вы совершенно правы. Государство, как бизнес-проект. Рынок – все, а народ… Вот народ у нас какой-то не такой — ничего перевоспитаем! Потому что человек это – гомо-экономикус, это винтик в экономической системе. Вот о людях в экономических выкладках теоретики пишут «людские ресурсы». Это что? Кто? Или вот: «человеческий капитал». Знаете почему в XIX веке таких терминов не употребляли? Потому что это — не по-христиански. Ведь человек, самый последний, самый грешный, тот, что валяется под забором, он – человек! Он – тварь Божия, он выше и ценнее любой сделанной рукотворной вещи.
И государство не должно быть бизнес-проектом, где все, что нерентабельно – отсекается! Сейчас слушаешь иного молодого человека и, вроде, говорит понятные вещи: два семьдесят — туда, три пятьдесят — сюда, остается семь двадцать, слушаешь, а жить не хочется. И ни к чему не побуждает. Государство должно думать не только о том, что рационально и правильно , а о том, что должно и праведно. А быть праведным затратно. Увы. Ты что-то теряешь или, как говорят, не получаешь должной прибыли.
- Получается, что сегодняшняя тотальная политкорректность кому-то выгодна?
— Выгодно, безусловно, оторванной от национальной почвы элите, которая сама себя воспроизводит, она ненавидит все национальное, как препятствие для движения мира к одномерному образцу. Человек, по ее понятиям – гражданин мира, а не гражданин отечества.
Вот сейчас, когда мы приняли закон, запрещающий пропаганду гомосексуальных отклонений среди подростков, на наш институт в Париже вышли европейские консервативные организации, которые сформировались на волне массовых французских протестов против гомосексуальных браков и попросили провести круглый стол, потому что для них Россия сейчас становится опорой, защитницей христианских, нравственных ценностей! Хотя я совсем не в восторге от всего, что у нас происходит, но невозможно не видеть, что наша демократия не позволяет меньшинству бесчестить и топтать ногами то, что дорого большинству. Я считаю, это и есть подлинная демократия.
В последнее время в нашем обществе, уже было сложившемся как общество потребления, все больше людей задумывается о том, чтобы не просто прожить жизнь, удовлетворив свои материальные потребности, но как-то ее оправдать перед самим собой, увидеть в ней смысл, что-то после себя оставить. И эта тяга – к непорабощению реальностью, а освобождает от порабощения именно вера, тоже не нравится той элите в Европе, которая руководит собственными нациями, которые считают, что живут в Свободном мире, но при этом полностью порабощены. Да, они совершенно свободны в выборе своей сексуальной ориентации, но разве свобода только в этом?
- Новодворская считает,что огромная Россия должна умереть, остаться на небольшом клочке земли, размером с Рязанскую область, но что же нам делать с нашим менталитетом, за который нас тоже упрекает Запад. Основной мотив этого менталитета – наше имперское мышление. От которого нам никак не удается избавиться.
— А Россия и немыслима вне имперского мышления. Она может быть только империей. Большая политика, большая национальная идея, иначе мы просто не сможем осознать свои национальные интересы, не будем понимать, зачем нам нужны судоходные реки и незамерзающие порты, которые важны были и монархам XVII века и олигархам XXI. В наших широтах нельзя построить потребительскую цивилизацию. Да и Запад не даст нам просуществовать хоть сколько-нибудь в такой России, как у Новодворской. Он нас проглотит. Такая Россия – не угодна Богу. Россия может существовать только как большая величина. А большие величины требуют большой политики и большой мысли, большой философии, большой национальной идеи. Вот есть большие государства, та же Канада, без всякой идеи. Страна большая, богатая, но она – никакая и никто не спросит ее мнения ни по одному вопросу!. Польша, казалось бы , что такое — в сравнении с Канадой, а какое это громкое государство! Сколько оно в Европе голос свой возвышает, неважно, нравится это нам или нет! Это нация, которая сохраняет свой национальный дух, помнит свои славные страницы, когда они других завоевывали, а не когда их рвали на части! Это где-то даже вызывает уважение …
Дело в том, что Восточная Европа, Центральная, — это судьба малых наций – на стыке соперничающих геополитических систем. Они обречены не иметь собственного поведения, их либо втянут в одну систему, либо в другую. И когда Советский союз был взорван, Бжезинский, у которого всегда на языке то, что на уме, сказал: это не Советский союз пал, это, наконец-то пала ненавистная Российская империя. И началось соперничество за российское наследство по всему периметру, перетягивание малых народов в другие геополитические конфигурации. Посмотрите на географию цветных революций на постсоветском пространстве — все по периметру наших границ! И сейчас попытки оторвать от нас регионы которые сотни лет ориентировались на нас, очевидны!
— А какое, на ваш взгляд, наиболее удачное политическое устройство государства? Монархия, республика?…
— Еще 22 века назад Аристотель и Полибий, два греческих мыслителя ввели термины: монархия, демократия и описали все извращения, возможные при каждой из этих систем. Монархия может выродиться в деспотию, демократия — в охлократию, власть толпы, а на самом деле за спиной у нее правит бал олигархия, что мы и видим сейчас. Я с большим уважением отношусь к русскому самодержавию, и всегда за то, чтобы мы в своем историческом сознании его высоко подняли. Вот сейчас вспоминаем про Романовых, именно при них Русь стала Россией, расширилась от Буга до Тихого океана, стала великой державой, но – я не являюсь практическим политическим монархистом, хотя у нас и такие есть. Мне кажется, не надо быть наивным. В свое время еще толкователи монархической идеи, русские философы писали, что главным основанием и условием для православной монархии и самодержавия, должно быть единство христианского идеала у монарха и у народа. У нас нет этого единства, демократия именно тогда и становится необходимым механизмом, когда в обществе нет единого религиозно-философского идеала, она позволяет сосуществовать разным картинам мира, разным мировоззрениям. Если ее не превращать в тоталитаризм либеральной идеи, как сейчас в Западной Европе. Мы должны заботиться о том, чтобы демократия у нас позволяла существовать нам, консерваторам, либералам, и чтобы христианин мог высказывать христианские суждения, а не быть записан в метрике, как родитель №1 или №2 в угоду содомитам
- Нам нужна национальная идея…
Читать далее

О национальной идее Беларуси

В чем идея?

Анатолий Тарас написал, отредактировал, издал десятки книг, некоторые из них стали бестселлерами, и в отличие от многих сочинений, написанных «маститыми» историками и литераторами, эти книги не пылятся на полках в магазинах и не заканчивают свой век на Осиповичском картонно–рубероидном заводе, где десятками лет макулатуру, в том числе и в золоченых обложках, превращали в стройматериалы.

С Тарасом спорят с пеной у рта и «правые», и «левые», из себя выходят «национально ориентированные историки» и печалятся ревнители древлего советского благочестия, обществоведы — жаль, что все эти вопли и скрежет зубовный так же далеки от хорошего тона, как профессиональный бокс от душевного чаепития... И все потому, что Тарас имеет собственный взгляд — причем на самые известные и даже освященные догмой вещи! — а также одарен уникальной способностью так аргументировать самые экзотические доводы, что все выходящее из–под его пера (компьютера) читать и интересно, и увлекательно. Тарас, конечно, не принадлежит к числу шарлатанов, пишущих сценарии для телепередач вроде «Секретной территории» под конферансом Прокопенко, которые задурили головы миллионов фантастическими баснями вроде прелестей Шамбалы или «новым толкованием» каббалистических знаков на стене бывшей рейхсканцелярии. Тарас не опускается до глумления типа доказательств того, что Пинщина является родиной слонов, а у насельников Муховичей предками были непосредственно Зевс и Гера. Тарас любит парадоксы, неожиданные выводы, но это всегда любопытно и со всех точек зрения сделано талантливо и уважительно к истории, людям, историческим фактам. Хотя прикосновение к его книгам это всегда легкий ожог, «культуршок» и — желание поспорить.

Потому что (с разных точек зрения) Тарас очевидно субъективен, а стало быть, не всегда прав...

Хотя уровень споров, нет–нет да и попадающих на страницы прессы (либо в интернет), в большинстве своем — «нашенский». Т.е. это обвинительные спичи и, к сожалению, малодоказательные, зато зачастую вполне бесцеремонные.

Вот в «НН» слово берет гродненский историк Александр Кравцевич. Опять же вполне узнаваемо — места оригинальным мыслям в его статье мало, зато эмоциям — простор! Просторно также «ярлыкам», причем в духе известных времен, а также изумительным комментариям, которые господин Кравцевич упаковывает в элегантную форму. Он, «полемизируя», то и дело пишет: «Неправда, что...» А далее ставится точка: догадайся, мол, сама, в чем неправ Тарас и что имел в виду Кравцевич...

Такой чудесный фон «дискуссии» может вызвать лишь интерес к противоречивой деятельности и творчеству Анатолия Тараса, ведь так или иначе на сегодняшнем интеллектуально–философско–историческом etc. полях нашей жизни эта личность внимание к себе привлекает!
Совсем скоро родится новая игра под названием Симс 4 заходите на сайт sims4neo.ru и следите за новостями
Вот поэтому, совсем не разделяя многие взгляды и позиции господина Тараса, мы решили встретиться с ним и поговорить об одной из наиболее актуальных и обсуждаемых проблем духовной жизни — о национальной идее.

— Анатолий Ефимович, что такое в вашем понимании национальная идея? Это набор неких заповедей, лозунгов или же это что–то вроде новой идеологической конструкции, новой концепции развития общества?

— У нас уже давно говорят и пишут о необходимости разработки национальной идеи. Этой теме посвящено немало публикаций. Но, читая их, ловишь себя на мысли, что авторы сами довольно смутно понимают суть вопроса. Четкие формулировки отсутствуют. Почти все авторы, пишущие на эту тему, строят многоуровневые схемы с целым набором соподчиненных компонентов. А для объяснения этих схем пишут толстые книги.

Так, доктор исторических наук Олег Слука в 2005 году издал книгу «Нацыянальная iдэя — шлях народа» — 428 страниц. А доктор политологии Анатоль Остапенко через 5 лет издал книгу с мудреным названием «И где зродилися и ускормлены суть по Бозе. Дослед беларускага нацыяналiзму», в которой уже 734 страницы. Я прочел обе. Но ответа на вопрос, что же такое национальная идея, в них не нашел. Сам я не занимаюсь исследованием этой темы. Лично мне пока достаточно лозунга: «Беларусь превыше всего».

— Этот лозунг вызывает определенные ассоциации...

— Понимаю, к чему вы клоните. Говорят, что он перекликается с лозунгом нацистов «Германия превыше всего». Ну, во–первых, с этих слов начинается «Патриотический гимн немцев», написанный в 1841 году. При чем здесь гитлеровские национал–социалисты? Во–вторых, в 1912 году известный российский публицист Александр Суворин издал сборник своих статей, который назывался «Россия превыше всего». Почему русским можно, а нам нельзя? В–третьих, лозунг «Беларусь превыше всего» выражает суть национальной идеи. Если я белорус, то для меня важнее всего не какие–то зарубежные интересы, традиции, принципы, для меня самое главное — моя родная Беларусь, ее интересы.

— Ну все, что писал и говорил Суворин, — отнюдь не Нагорная проповедь. Суворин из-за своего радикализма был в свое время мишенью для насмешек... Но к теме: немало стран спокойно живут и развиваются без национальной идеи...

— До поры до времени. Как правило, такие страны раздирают внутренние противоречия. Например, Украина. Там нет национальной идеи, которая бы консолидировала всю страну. Запад говорит одно, восток другое... Вдобавок и эти три части не являются монолитными, там есть самые разные политические течения.

В Беларуси тоже нет общей национальной идеи. Но есть хотя бы понимание, что она нужна. Давайте думать, обсуждать, формулировать. Искать то, вокруг чего может объединиться основная масса людей. Нравимся мы друг другу или не нравимся, договариваться надо. У нас ведь один народ, одна земля, одна судьба.

— Каждый народ имеет свои ментальные особенности. Нужно ли это учитывать при поиске объединяющего начала?

— Конечно! Ведь национальная идея должна объединить абсолютное большинство людей. И она должна быть конструктивной — задавать цель, перспективу развития всему обществу и каждому его члену. Общим для белорусов является чувство исторической обиды. Для этого есть основания. В прошлом нас завоевывали, делили, объединяли. Но на чувстве обиды невозможно что–то построить. Я не говорю, что надо забыть о прошлом. Знать свое прошлое необходимо, чтобы лучше понимать себя. Но смотреть надо в будущее.

Сегодня происходит превращение населения Беларуси из этнического сообщества в политическую нацию. Да, у нас проживают русские и украинцы, поляки и евреи, татары и представители еще 140 этносов, но наша страна — Беларусь и нация формируется белорусская. А тем, кто не считает себя белорусами, надо определиться: кто они? Белорусы того или иного этнического происхождения, или же иностранцы, по каким–то причинам проживающие здесь.

— Что можно положить в основу белорусской национальной идеи? Какие религиозные, культурные ценности, нравственные принципы и идеалы?

— Я не вижу сегодня у белорусов общих для всех религиозных ценностей. Две трети населения фактически неверующие: не надо путать веру и суеверия. Для многих вера ограничивается фактом крещения. А верующая часть разделена на православных, католиков, баптистов и членов многих мелких сект, вплоть до кришнаитов.

Культура? Традиционной крестьянской культуре в современном городе просто нет места. Одеждам, обычаям, играм, песням, танцам — ничему. Даже сказкам. Они все про глупых панов и умных мужиков. Хотя панов давно нет. Да и лубочных «мужиков» тоже... Посмотрите на вкусы, моду, увлечения нашей молодежи в возрасте от 14 до 28 лет. Что там белорусского?

Нравственные принципы? А разве существует моральный кодекс «настоящего белоруса»? Был когда–то «моральный кодекс строителя коммунизма». Все над ним потешались. Но у нас сейчас нет даже такого! Нет идеального образца, на который можно было бы равняться. А молодежи это нужно, хотя сама молодежь этого не понимает и склонна бунтовать.

А кто строго соблюдает десять заповедей? Никогда не лжет, не крадет, не прелюбодействует? Не поклоняется кумиру в облике «золотого тельца»? Мы ведь все время скулим, что денег мало. Ложь по мелочам давно вошла в привычку...

Именно поэтому я и мои единомышленники пытаемся искать объединяющие моменты в нашей истории. Великой и трагической одновременно. Только она у нас одна для всех, другой нет. Ее надо изучать, чтобы знать, наследниками кого и чего мы являемся, и чтобы понимать: куда мы идем, что нам надо? Вот спроси сейчас любого о предках, он в лучшем случае знает прадеда. А дальше, в глубь веков? Человек, не знающий своих корней, и человек, гордящийся предками, — это совсем разные люди. Вот я и говорю, что мы должны строить белорусскую национальную идею, отталкиваясь от своей истории и своей традиционной культуры. То есть — извлекая уроки из прошлого.

— А была ли национальная идея у белорусов во времена ВКЛ?

— Не было тогда белорусов. Были русины и литвины. ВКЛ — государство предков белорусов, как Московия — государство предков русских. В те времена не было и национальной идеи. В феодальную эпоху люди служили монархам, а не государству. Сегодня белорусы обрели свою государственность, поэтому с полным правом можно говорить о белорусской национальной идее.

— Почему материальное процветание не может стать основой белорусской национальной идеи?

— В Евангелии четко сказано две тысячи лет назад, что «не хлебом единым жив человек». Как психолог могу добавить, что двуногое существо превратилось в человека не потому, что стремилось как можно больше набивать себе брюхо, не потому, что стремилось господствовать над себе подобными. То и другое — животные потребности. А человеческие — это стремление к истине, добру и красоте. Духовность бывает только у людей. К сожалению, не у всех. Материальное вторично. Будет духовная основа — будет и материальное благосостояние. Потому что разруха начинается с головы, как говорил известный профессор. То же самое верно и для процветания.

В любом обществе должна быть сверхидея, ориентир для абсолютного большинства населения. Вот у японцев, к примеру, все их экономические успехи обусловлены наличием общей идеи: это языческая религия синто — культ предков и культ природы одновременно. Плюс культ императора как отца нации, чье слово не подвергается сомнению. Плюс самурайский кодекс чести бусидо. И, наконец, доступная каждому человеку психотехника и эстетика дзен–буддизма. Этот сплав и есть японская национальная идея.

И посмотрите, какое у них отношение к работе, к жизни, ко всему на свете. Сколько после аварии на «Фукусиме» бросили домов, но фактов мародерства вообще не отмечено. И сколько нашлось молодых людей, которые не по приказу, а по зову души пожертвовали жизнями при ликвидации ее последствий. Японцы любят свою страну и гордятся ею, они стали великой нацией и всем утерли нос. А «безыдейным» белорусам что, должны утирать нос другие?..

Величие нации в том, что она ищет причину успеха в себе самой. Ну, например, не дали газ. Великая нация не пойдет на поклон. Она ответит: не даете — и не надо, обойдемся, найдем выход. Кто у нас сегодня скажет так? Скажут, как это остаться без газа?! Хотя речь идет не о жизни и смерти. И даже не о здоровье, а просто о временном снижении уровня комфорта. Вот вам и ответ, готовы ли мы к самопожертвованию во имя нации.

Очень плохо, что у нас нет единой консолидирующей идеи. Ведь только вместе мы сила. К сожалению, на мой взгляд, со стороны власти есть некоторое непонимание важности решения такой задачи. Потому этой темой и занимаются большей частью отдельные энтузиасты. Да и то время от времени. А пока «воспитание» отдано на откуп интернету, рекламе.

— Допустим, национальная идея сформулирована. Как сделать, чтобы она заработала?

— Я уже высказывал мысль о том, что для начала неплохо бы учредить общественный комитет, но не по делам национальностей, а по национальной политике. Идея так и останется на бумаге, если не овладеет сознанием масс, чтобы превратиться, как говорил классик, в материальную силу. А чтобы это стало возможным, в ее создании должны участвовать ученые разных специальностей вместе с опытными практиками. И творческий процесс должен быть открытым.

Входить в жизнь национальная идея должна прежде всего через институты государства. Через дошкольные учреждения, школы, вузы, армию, СМИ и так далее вплоть до мест лишения свободы. Надо упорядочить соответствующим образом работу радио, телевидения и интернета. Главное — взять верное направление и работать. Пока же ничего этого нет.

— Ваши взгляды могут многим не понравиться.

— Мне так и говорят, что мои тезисы о целенаправленном внедрении в массовое сознание определенного комплекса идей, пусть даже патриотического содержания, противоречат принципам демократии. Каким принципам? Демократия сегодня дошла до самоотрицания. Она на глазах у всех превращается в охлократию — власть толпы. Право голоса, право решения, право выбора, я считаю, должно принадлежать только ответственным членам общества, а не всем подряд, кому исполнилось 18 лет.

И если мы заглянем в историю, то увидим, что наши предки во все времена стремились жить в согласии с природой и в соответствии с божьими заповедями. У нас же слишком многое делается непрофессионально, непонятно с какой целью и даже, бывает, просто глупо. А в воспитании малейшая фальшь приводит к обратному результату. Что касается рекламы, то ее надо вообще убрать из передач, свести в отдельный канал. Кому надо, пусть там ее и смотрит.

— Что изменится после «ввода плана в действие»?

— Что изменится? Посмотрите, чего добились страны, где национальная идея есть: на Японию, Южную Корею, Сингапур, Турцию, Польшу, Ирландию, Швейцарию и ряд других. Что является общим для всех этих стран? Общая для них платформа — преуспевание своих стран. А указатель пути — национальная идея.

В общем, откладывать на потом разработку национальной идеи нельзя. Пришло время заняться ею всерьез, объединив с этой целью усилия специалистов различного профиля, и не только ученых, но и опытных практиков. Вероятно, имеет смысл создать временный коллектив для решения проблемы. Подобрать толкового руководителя — это очень тонкий вопрос, потому что авторитет приказом не обеспечивается. Предусмотреть достойную оплату труда. Обязательно устраивать широкие общественные обсуждения промежуточных результатов. И не бояться неизбежного расставания с множеством догм и понятий, не выдержавших испытания временем.

vlast@sb.by

Советская Белоруссия №100 (24483). Пятница, 30 мая 2014 года.


P.S. К сожалению, в печатной версии материала «В чем идея?» была допущена досадная ошибка: речь шла не о минском историке Кривальцевиче, а об авторе статьи в «НН» - «Анатолий Тарас и Парнас: «Краткий курс истории Беларуси» гродненском историке Александре Кравцевиче. Наши извинения!
http://www.sb.by/obshchestvo/article/v-chem-ideya.html