December 27th, 2013

Евреи Рогачевщины

От имени живых и павших
Вероника Русакова

Познакомились мы с Григорием Исааковичем, когда он как участник Парада Победы 1945 года в Москве принес в Музей истории и культуры евреев Беларуси (сотрудником которого я являюсь) свои фотографии. Сегодня, к сожалению, очень мало осталось в живых тех, кто прошел победным маршем по непокоренной Москве 24 июня 1945 года. К тому же у нашего героя (героя в прямом смысле слова) оказалось немало редких фотографий Парада Победы. Они могли стать важными экспонатами в музее.
В рамках проекта «История семьи – история народа» мы каждого посетителя музея расспрашиваем о семье, его предках, их занятиях. Нас интересуют корни каждого белорусского еврея, это позволяет по крупицам восстанавливать историю евреев Беларуси.
Григорий Исаакович начал с воспоминаний о своем деде, Залмане Житомирском, который с женой Рейзл и пятью детьми проживал в маленькой белорусской деревне Барсуки Рогачевского уезда. Других евреев в деревне не было. До революции дед арендовал у помещика ветряную мельницу. Залман как мог помогал крестьянам, был отзывчив на любую просьбу. Поэтому его семью в деревне любили, а самого деда называли Залманка.
После революции помещик сбежал, а Залман остался при мельнице. Когда в деревню пришли красноармейцы, они устроили погром. Крестьяне, помня доброту Залмана, не дали его в обиду.
Читать далее

Евреи Рогачевщины

Завещано – помнить

Аркадий Шульман

Встреча через 70 лет
Рассказывает Владимир Свердлов
После прочтения статьи Светланы Лицкевич «Гетто для ангелов» я решил дописать вторую главу к рассказу о жизни Владимира Свердлова.
Наша новая встреча началась с рассказа о событиях минувшего лета. Спустя почти семьдесят лет Владимир Семенович встретил человека, который вместе с ним был в детском санатории «Крынки», превращенном фашистами и их прислужниками в концлагерь.
– Много лет я езжу в Дараганово. Когда там стал работать краеведческий музей, всегда задавал его сотрудникам вопрос: «Неужели никто из детей, которые отдыхали здесь к началу войны, не отозвался?»
Нашлись, правда, восемь человек, которые были в «Крынках» в годы войны, но это были ребята из разных детских домов, которых немцы в 1942 году и позднее сгоняли сюда. А из тех, кто здесь встретил вой­ну, Свердлов не мог найти никого. Пробовал через телепередачу «Жди меня». Прошло лет семь-восемь, по-прежнему, тишина.
– Вдруг летом 2010 года у меня дома раздался телефонный звонок, – рассказывает Владимир Семенович. – Говорила какая-то женщина. Она преподаватель Гомельского университета, ведет математику. Ее девичья фамилия Жебровская, сейчас Мицкевич. Рассказала, что «копалась» в интернетеи набрела на сайт Дарагановского музея. Увидела рассказ про санаторий «Крынки». Она из довоенного заезда. В 1941 году ей было 8 лет. В музее дали мой адрес, телефон.
Мицкевич прислала письмо. Там есть слова: «Я к вам иду уже 69 лет. Я все-таки дошла и теперь боюсь потерять». Она приехала в Минск. Встреча была неописуемая. Я что-то рассказывал, Мицкевич дополняла, когда она рассказывала, я дополнял. Мы вспоминали весь вечер и плакали.
Она не была из того гетто, что немцы сделали внутри детского санатория, Мицкевич жила, если можно так сказать, «на русской стороне». Но мы пережили очень много общего. Сейчас мы перезваниваемся – нас осталось только двое.
Владимир Семенович поставил памятник на месте расстрела еврейских детей из санатория «Крынки», ухаживает за ним, ежегодно приезжает сюда.
– Обязательно укажите: помощь мне оказывали власти Осиповичского района и Дарагановского сельского совета, – сказал Свердлов. – Без этой помощи мне тяжело пришлось бы.
Памятник, который называют «Детским камнем», он поставил за деньги, которые ежемесячно откладывал от пенсии. Если бы ходил по кабинетам, офисам, вероятно, нашел бы спонсоров. Но решил за свои, кровные. Потому что по фашистскому приговору он должен был лежать здесь, в этом лесу, и чувствует внутреннюю обязанность перед погибшими сверстниками.
У Свердлова обязательный, ответственный характер, и это, наверное, передалось по наследству от отца.
Отец Самуил Моносович Свердлов в 1937 году был назначен секретарем Рогачевского райкома партии. Район был одним из самых крупных в Бело­руссии, и Свердлова избрали членом ЦК КП(б)Б. Большая должность для человека, которому не было еще и сорока лет. Впрочем, в те годы продвигались по служебной лестнице быстро…
Когда в 1962 году Самуил Моносович вышел на пенсию, он вернулся в Рогачев, хотя ему предлагали квартиру в Минске, хороший дом был в Янове под Богушевском, где он с 1948 по 1962 год работал директором спиртзавода. Но он сказал жене:
– Я за Рогачев кровь проливал, доживать свой век будем там.
Броня Хононовна не любила больших городов, она выросла в полесском местечке, и с радостью согласилась с предложением мужа.
С первого дня Самуил Моносович занялся созданием Рогачевского музея народной славы. Делал это по доброй воле. Вся квартира была буквально завалена экспонатами будущего музея, которые прибывали из всех концов страны.
В годы войны Самуил Свердлов вел дневники. Его оставили в подполье, он организовывал первый партизанский отряд в Рогачевском районе, был его комиссаром, секретарем подпольного райкома партии – сюда входили Рогачевский и Кличевский районы.
В дневниках описывались не боевые действия партизан, а их быт, повседневная жизнь. В отряде воевали два художника, ставшие после войны известными людьми: Романов и Липень. Они сопровождали дневник своими рисунками. Самуил Свердлов очень хотел, чтобы партизанский дневник стал экспонатом Рогачевского музея.
Далее

Евреи Рогачевщины

Мудрый Каплан

Лия Стродт

В Советском Союзе художники еврейского происхождения часто в своем творчестве предпочитали не касаться еврейской тематики. Анатолий Львович Каплан был совершенно другим и человеком, и художником.
Его настоящее имя Танхум бен Леви Ицхок Каплун. Он родился в 1902 году в Рогачеве – маленьком белорусском городке на берегу Днепра. В Рогачеве тогда жило около 10000 человек, из них 6000 – евреев. Они занимались ремеслами, торговлей, садоводством и огородничеством.
Отца художника звали Лейб-Ицхок Каплун. Он унаследовал маленькую мясную лавку, где работал всю жизнь. Мать звали Соре, она воспитывала детей. В семье их было шестеро. Танхум был третьим ребенком. С детства он отличался от братьев и сестер. Любил гулять в лесу, был тихим, добрым. Никому не приходило в голову, что он когда-нибудь сможет торговать в отцовской лавке.
С шести лет Танхум ходил в хедер. Там он научился читать и писать по-еврейски. Через два года родители отдали его в русскую школу, где он успешно учился.
В это время Каплан начал рисовать. Сначала срисовывал разные картинки из книг, а потом и с натуры, особенно красиво рисовал еврейские буквы.
Его старший брат жил в Харькове, к нему часто ездил Танхум. Здесь он впервые увидел выставки картин, которые ему очень нравились. В Харькове была школа, где готовили учителей младших классов. Каплан поступил туда и окончил ее в 1919 году с разрешением преподавать рисование. Через пару лет по совету Марка Шагала, с которым Каплан познакомился в Витебске, он поехал в Петроград и поступил в Академию художеств. Его педагогами были А. Рылов, Н.Радлов, К. Петров-Водкин.
Рисовал Каплан лучше многих других, но был не уверен в себе, плохо одет, не интересовался ни реализмом, ни авангардизмом, входившем тогда в моду. Его кредо было: пусть каждый рисует то, что хочет.
Жизнь в большом городе была не дешевой, из дома помогали мало, надо было зарабатывать. Каплан рисовал декорации, писал лозунги, плакаты – все, что давало какой-то доход.
ДАЛЕЕ

Евреи Рогачевщины

КАКИМ БЫЛО МЕСТЕЧКО ЖЛОБИН

Владимир ГИНЗБУРГ

В начале ХХ века несколько тысяч евреев жили на берегу Днепра в местечке Жлобин, составляя примерно половину населения. Рядом Бобруйск, Рогачев, Гомель, губернский город Могилев.
Жлобин впервые упоминался в хрониках в 1492 году и назывался Хлепин, а затем Злобин. В конце ХIХ века, после строительства Либаво-Роменской железной дороги, Жлобин стал узловой станцией и заметным торговым перекрестком, хотя внешне оставался скорее большой деревней. В городе был театр, но газета начала выходить только в 20-е годы XX века, тогда же Жлобин стал называться городом.

История евреев Жлобина фактически закончилась в начале апреля 1942 года расстрелом, по разным данным, от двух с половиной до четырех тысяч человек в пригороде Лебедевка. Мужчины были в армии, кто-то в эвакуации (точных списков не сохранилось), среди расстрелянных – большинство женщины, дети и старики. Спаслись чудом только четыре человека: девочка спрыгнула с грузовика по дороге к месту расстрела, мальчик успел спрыгнуть в ров раньше залпа и выбрался оттуда ночью.
Сейчас Жлобин – город с высотными зданиями и широкими проспектами. Население около 80 тысяч, есть и евреи, но еврейской организации и синагоги нет.
Мой дедушка Иегуда Гинзбург жил в Жлобине, работал дамским портным. Бабушка Берта (Гуревич) из Рогачева. У них было четверо детей: Гриша, Эля, Дина и мой отец Ян (Йенэ). На рубеже 30-х годов семья переехала в Ленинград.
Эля погиб в боях под Ленинградом. Отец, после ранения на фронте, стал председателем сельсовета в Берлине (так назывался казацкий поселок на Урале).
После эвакуации семья вернулась в Ленинград. В начале 90-х годов мы переехали в США.
Я, Владимир, родился в Берлине (Германия) во время войны, сейчас живу в Нью-Йорке.
Дети и внуки Дины живут в Бостоне.
Гришина семья – в Екатеринбурге.
Родственники Горелики и Окуни в России и Израиле.
Более чем за 30 лет коллекционирования мне удалось найти 13 открыток с видами города Жлобина, изданных до 1917 года магазином Духина в Бобруйске. Девять из моего собрания, четыре из собраний В. Телеша и А. Подлипского.
Всего в моей коллекции – тысячи видов городов Российской Империи.

http://mishpoha.org/n21/21a13.shtml

Евреи Рогачевщины

ПРАВО И ПРАВДА

Ида СЛАВИНА.

5 ноября 1937 года мой отец, Славин Илья Венедиктович, был арестован органами НКВД, заточен в пресловутый Большой Дом в Ленинграде, а через два с половиной месяца, 20 февраля 1938 года, расстрелян в подвалах той же тюрьмы.
Папу взяли, когда мы праздновали мое 16-летие. Вскоре арестовали и маму – 8 лет в печально знаменитом АЛЖИРе – Акмолинских лагерях жен изменников Родины. Минус 17 (т. е. высылку и запрет на проживание в крупных городах страны) получил мой старший брат, тогда аспирант. Думаю, меня не тронули, потому что не нашли: я жила по неделям у одноклассников, меня передавали из дома в дом.
С тех пор как зимой 1990 года я прочитала папино, а затем мамино “Дело”, меня жжет и мучит сознание, что я, в сущности, ничего толком не знала о самых близких мне людях. Мне захотелось узнать о них как можно больше.

Жизненный путь моего отца начался в 1883 году в маленьком белорусском местечке Тихиничи Могилевской губернии. Его семья была в местечке и обычной и необычной. Обычной – соблюдающей традиции. Чуть ли не каждый год рождались дети, но большинство из них умирало в младенчестве. Мать горько плакала, рвала на себе одежды, а отец хмуро утешал: “Бог дал – Бог взял”. Из 13 детей до взрослых лет дожили только четверо.
Как и все вокруг, Славины с трудом сводили концы с концами. Огород, корова и маленькая лавочка, где предлагалось все – от хлеба до керосина, были и у соседей. Конкуренция огромная! Попробуй, прокорми столько ртов. Мой будущий отец Илья, старший сын этой многодетной семьи, казалось, был обречен повторить путь своих предков. Но ему повезло с родителями.
Необычным для маленького местечка был культ книги и знаний, который царил в доме. Отец Ильи, Славин Венедикт Григорьевич, самоучкой настолько овладел, помимо идиша и древнееврейского (так тогда называли иврит), русским языком, что слыл хорошим учителем, мог подготовить к поступлению не только в городское училище, но и в гимназию уездного города Рогачева. Опять же самоучкой отец Ильи стал стряпчим, не раз выступал в уездном суде, потому, наверное, в течение 20 лет избирался общиной Тихиничей общественным старостой. Грамотной и книгочеем была и мать, Фрида Григорьевна. Так что родители, понимая, что детям бедняков другого пути из “черты оседлости”, кроме образования, нет, с малых лет торили именно эту дорогу.
ДАЛЕЕ

Евреи Рогачевщины

Место его уже не узнает его...

ШУЛЬМАН А.Л.

От Жлобина до Рогачева полчаса езды. Рогачев – еврейский центр с многовековыми традициями. Еще в конце XVIII века здесь умножали свой капитал 52 еврейских купца. В Рогачеве возникла одна из первых в Беларуси хасидских общин.
Но была еще одна причина, по которой мы непременно хотели попасть в Рогачев. В этом городе родился и провел юношеские годы самобытный еврейский художник Анатолий Каплан. Через всю жизнь Анатолий Львович пронес любовь к своей малой родине. Как Шагал воспевал Витебск, так Каплан – свой Рогачев. Кстати говоря, одним из тех, кто благословил его на художественное подвижничество, был Марк Шагал. Я понимал, что напоминаю тех зарубежных туристов, которые приезжают в Витебск, чтобы увидеть город Шагала. Витебск живет и процветает, но из шагаловского в нем осталось одно название. Так и Рогачев только своим названием напоминает город, который вдохновлял Анатолия Каплана. И все же я хотел попасть в Рогачев…
Танхум (Анатолием он стал в Ленинграде) Каплун (такая фамилия была у отца) родился в этом городке в 1902 году. Его отец держал мясную лавку (“а ятке”, как говорили тогда на идише в Рогачеве). Она досталась ему по наследству. Кормила его не маленькую семью. И должна была кормить детей.
Танхум выбрал для себя путь художника. Живя в Ленинграде и гуляя по набережным Мойки и Фонтанки, он видел Рогачев и его жителей.
– Откуда ты берешь персонажи для своих картин? – спрашивали у него.
– Они живут у меня здесь, – отвечал он и показывал рукой на сердце.
Когда во второй половине тридцатых городов в Ленинграде в Музее этнографии проводилась выставка художников из всех республик Советского Союза, никого не могли найти из Биробиджана. И тогда кто-то предложил: “Давайте выставим работы Анатолия Каплана про его Рогачев. Все решат, что это и есть еврейская республика”. Так и сделали.
В годы войны в Рогачевском гетто погибли все родственники Анатолия Львовича, кроме младшей сестры. Приезжать в Рогачев художнику больше было не к кому…
На встречу с нами пришло человек двадцать. Комната в одном из деревянных домов стала импровизированным зрительным залом.
Давид Симанович много рассказывал о Шагале, читал стихи, посвященные художнику. Я сказал, что наши города дали миру двух больших еврейских Мастеров: Шагала и Каплана. И, увидев реакцию моих собеседников, понял, что если о Шагале они что-то слышали, то фамилия Каплан им ничего не говорит.
Я спросил: “Может быть, в городе живут какие-то дальние родственники, или те, кто знал эту семью?”. Собравшиеся посмотрели на женщину, сидевшую у дверей.
– Наша фамилия Каплан, – сказала она. – Но о том человеке, о котором вы спрашиваете, я ничего не слышала.
Сегодня в разных странах мира выпускаются альбомы с репродукциями работ Анатолия Каплана, выставки проходят в крупнейших выставочных залах, а в Рогачеве – городе, который вдохновлял его творчество, ничего не слышали о Мастере. Здесь это по-прежнему забытое имя.
Ничего не знают рогачевские евреи и о другом известном земляке – поэте и драматурге Шмуэле Галкине. Это одна из самых ярких личностей в идишистской литературе советского периода. Хоть бы когда-нибудь здесь провели литературный вечер, посвященный его памяти, вспомнили добрым словом. У него были и революционные циклы стихов, и ура-патриотические (кто из молодых поэтов не писал такие стихи в двадцатые и тридцатые годы?). Но поэт зазвучал во весь голос, как это ни странно, не в трибунных стихах, а очень личных – интимной и философской лирике. В 40-е годы Галкин активно участвовал в работе Еврейского антифашистского комитета. Был арестован, как и все его товарищи. И наверное, разделил бы их участь – был бы расстрелян. Но помог избежать этой доли... инфаркт. Вот уж действительно, смех сквозь слезы.
Не вина людей, что они не знают прошлого своего народа. Это их беда. Евреи вместе с другими народами СССР попали под каток, который пытался из всех сделать общность под названием – “советский народ”. Впрочем, будем откровенными: многие из нас сами залезали под этот каток...
Статистика пытается быть точной наукой, хотя получается это далеко не всегда. И виновата в этом не только статистика. Переписи населения, например, не дают даже приблизительного ответа о численности евреев. Во-первых, евреи так и не решили, кого они считают “своим”, а кого – нет. Например, если ты еврей наполовину или на четверть, кем тебя следует считать? И к тому же, далеко не все евреи готовы публично подтвердить свое происхождение. Поэтому когда говорят, что в Беларуси осталось 25–27 тысяч евреев, одни советуют умножить эту цифру на два, другие – на три, а третьи и вовсе изобретают сложные математические формулы. Но умножай не умножай, эта цифра подтверждает, что осталось нас в Беларуси немного. Например, к началу войны еврейское население (официально подсчитанное) только Гомеля и Гомельской области, самой маленькой по своей территории из 10 довоенных белорусских областей, составляло 44 тысячи человек.
– Так что же? – спрашивают у меня. – Не для кого выпускать журнал?!
Я вспоминаю слова моей бабушки. Она говорила это по другому поводу, но, думаю, ее слова будут уместны. “Хоть для одного, хоть для большой семьи – все равно обед готовить надо”.
– Ну, хорошо, – соглашаются со мной. – Сами видели: ваши читатели, ваши слушатели – люди, в основном, пожилые. Еще год, еще пять лет и…
– Не торопитесь с выводами, – обычно отвечаю я. – Еврейская история не только непредсказуема, но и парадоксальна…
http://mishpoha.org/library/04/0420.shtml

МИШПОХА № 22

НЕИЗВЕСТНЫЙ КАПЛАН
В № 20 нашего журнала был опубликован очерк о художнике Анатолии Львовиче Каплане «Мудрый Каплан». Мы получили много отзывов на эту публикацию. Но, пожалуй, наибольший интерес представили 14 рисунков А. Л. Каплана (на 12 листах бумаги, на двух с обеих сторон) по теме, названной им «Ужасы войны». Ранее они нигде не публиковались.
Они помечены художником 1943 годом, хотя выполнены, вероятно, несколько позднее.
Это «Приход фашистов в Рогачев», «Советские партизаны», «Расстрел детей партизан», «Фашисты вешают пионеров», «Заживо погребенные», «Фашисты сжигают партизан заживо», «Расстрел женщин и детей фашистами», «Осужденные», «Перед расстрелом советских людей», «Женщины убивают фашиста», «Партизаны захватили фашиста».
Все рисунки чрезвычайно выразительны. Они– как правдивая книга о событиях в Рогачеве того времени.
http://mishpoha.org/n22/22a17.php