September 29th, 2011

КАК ДВА БЕЛОРУСА КУРИЛЫ РОССИИ ПОДАРИЛИ

Острова Курильского архипелага — российская территория, на которую претендует Япония. Между тем факт их открытия и освоения русскими неоспорим. А первопроходцами, пионерами присоединения островов к России были два Ивана — наши земляки. Рассказывает постоянный представитель Республики Беларусь в INHIGEO (Всемирная комиссия по истории наук о Земле), доктор географических наук Валерий Ермоленко.
Лихой казак и бедовый монах
Дед Ивана, Федор Козыревский, был пленен под Смоленском во время русско-польской войны 1654 — 1667 годов. Будучи человеком православной веры, при размене пленными он отказался возвращаться в Русь Литовскую, под поляков, соединивших к тому времени Польшу с Русью Литовской в Речь Посполитую. Русский царь Алексей Михайлович «пожаловал» Федора в дети боярские и отправил на службу в Якутск с женою и малолетним сыном Петром. Петр Козыревский с годами стал в якутской вольнице крепким и буйным, с норовом. В отца, видно, и сынок Иван пошел. Когда ему стукнуло 20 лет, отец за тяжкое злодеяние был отправлен на Камчатку. Но не в ссылку, а местных жителей в подданство России приводить. Петр и там куролесил. К примеру, из всех казаков только он один надумал взобраться на высоченную Ключевскую сопку: любопытно было, откуда это дым идет да каменья вылетают. Сложил свою голову Петр Козыревский в стычке с камчадалами. Свидетельством того, что пользовался он среди казаков почетом и уважением, стала речка Козыревка, до сих пор на картах обозначенная.
Верховодство перешло к Ивану, и он привел-таки камчадалов в русское подданство. Основал первый на Камчатке Большерецкий острог с церковью (сегодня это поселок Большерецк). А вскоре и Иван Козыревский «злодейство совершил», возглавив в 1711 году бунт против казацкого головы. Протрезвев, он верно сообразил, что прощение царя Петра можно заслужить путем приращения к России новых земель. Отправив царю челобитную, Иван, не мешкая, вместе с 75 казаками на крайнем юге Камчатки погрузились на мелкие суденышки и отправились дальше на юг, где, по слухам, находилось «Апонское» государство. Плавание было опасным из-за мощного течения и водоворотов. Преодолев пролив, казаки высадились на первом в Курильской гряде острове Шумшу, где приняли бой с вооруженными курильцами. Когда кончились свинец и порох, они вернулись на Камчатку с трофеями — несколькими баркасами туземцев.
Вскоре новый камчадальский «начальник» («царева голова») приказал во искупление вины снова идти на Курилы. Очередная экспедиция была снаряжена основательно, на кочах (коч — старинное поморское палубное парусно-гребное судно) имелись даже пушки. Козыревский детально исследовал второй остров гряды — Парамушир — и еще несколько островов. А также установил, что японцы дальше острова Хоккайдо «на север не ходят». И на этом основании Иван вынудил аборигенов — айнов — к православной вере и таким образом присоединил Курильские острова к Российскому государству.
Заслуга нашего земляка в том, что он впервые собрал подробные сведения о курильцах и Курильских островах, измерил расстояния между ними и составил «чертеж» — карту, описал погоду в этих местах. «Чертеж» Козыревского был передан царю Петру к его превеликому удовольствию. Потом им пользовались капитан-командор Витус Беринг (его консультировал Иван) и первый русский географ-академик Степан Крашенинников. В точных картах нуждалась развивавшаяся российская торговля — морская и сухопутная, внутренняя и внешняя. Карты нужны были и для возведения новых, хороших дорог, установления более точных границ с соседними странами. Старые карты XVII века для этого были непригодны. Вклад Ивана Козыревского в это важнейшее государственное дело оказался поистине неоценимым. А сам Иван после своей экспедиции на Курилы управлял Камчаткой, выстроил здесь монастырь и в конце концов сам постригся в монахи.
Но монахом он оказался, опять же, бедовым. Например, первым в конце 1720-х годов совершил путешествие вниз по Лене с выходом на берег Ледовитого океана. Тем временем в Якутск пришел наказ направить Козыревского в Москву по делам освоения Камчатки. Но вскоре Иван был арестован по ложному доносу о его якобы личном участии в убийстве казацкого головы. И в 1731 году посажен в тюрьму. Оправдательные бумаги пришли через три года. Ивана хотели было выпустить, да выяснилось, что к тому времени он скончался.
Особо секретная экспедиция
Для решения грандиозных государственных задач на востоке требовалось дальнейшее развитие научной картографии. К этому важнейшему делу, в частности, привлекли математика-самородка Леонтия Магницкого, автора знаменитой «Арифметики». Согласно воле царя в Петербурге было основано новое учебное заведение — Морская академия, где учрежден особый класс геодезии для подготовки ученых-картографов. Первый выпуск геодезистов состоялся в 1719 году. Лучший ученик по личному указанию царя Петра был послан на Камчатку и Курильские острова. Им оказался Иван Евреинов «из боярских литвинов», отец которого ушел из Речи Посполитой под покровительство российского царя.
Ивану предстояло участвовать в особо секретной экспедиции. Накануне с ним долго беседовал сам царь — о содержании беседы, понятно, никто не знал. Письменная инструкция, врученная Ивану, гласила: «Ехать вам до Тоболска и от Тоболска ехать до Камчатки и далее куды вам указано. И описать тамошние места, где сошлася ли Америка с Азиею...». Таким заданием Петр хотел замаскировать назначение экспедиции Евреинова на Курилы. Слова «куды вам указано» свидетельствуют о том, что само секретное задание было дано устно, и о нем знали только двое: царь и Иван. В итоге определять, соединяется ли Азия с Америкой, пришлось Берингу. А Евреинов, преодолев горные хребты и быстрые реки и добравшись наконец до Большерецкого острога, 22 мая 1721 года на судне с мореходами направился от Камчатки на юг к Курильским островам.
Экспедиция шла «под секретом», дабы иностранцам не стал известен удобный путь от Китая и Японии вдоль Курил на Камчатку. В Зимнем дворце опасались, что прознав дорогу к полуострову, иностранцы захватят его. Опасение справедливое, если учесть отдаленность от европейской России, отсутствие хороших путей через Сибирь и малочисленность русского населения Камчатки.
Исследовав Курильскую гряду (попутно выяснив, что предположение Ивана Козыревского о золоте в этих местах ошибочно), Евреинов составил подробную карту с координатами 14 островов. В один из дней налетевший шторм порвал канат у стоявшего на якоре судна, его понесло в открытое море. На седьмые сутки судно с обессилевшими людьми выбросило на Парамушир... По окончании экспедиции Евреинов намеревался вернуться в Петербург, чтобы доставить царю донесение о ее результатах, но побывать в столице ему уже не довелось. В то время царь был в Казани, где готовил флот и армию к персидскому походу — начиналась война за обладание Каспийским морем. Там Евреинов и представил царю свой отчет.
После чего Иван был направлен в провинцию для составления ландкарты Предуралья, а в столице о нем напрочь забыли. В 1724 году Петр, уже завершив баталию с персами, вдруг вспомнил о «первейшем геодезисте» и приказал срочно его разыскать, но тот уже скончался в Вятке, где и был предан Земле.
Судьбы дерзких
Так два Ивана из Беларуси «подарили» российскому императору Петру Великому Курильские острова, ставшие самым восточным форпостом государства Российского. Величие подвига Ивана Козыревского заключается в том, что на Курильских островах он был первым из россиян — первым на никому не ведомой земле. Величие подвига Ивана Евреинова в том, что он к составлению по-настоящему первой карты этих островов «руку приложил». А было это далеко не просто, ведь «ожерелье» вулканических Курильских островов между российской Камчаткой и японским Хоккайдо растянулось на 1200 километров! Миссию осложнял муссонный, холодный климат. Это, несомненно, очень трудный участок земной тверди для первопроходцев.
Фортуна часто отворачивается от талантливых и дерзких в конце их жизненного пути. Иван Козыревский оказался похороненным почему-то за кладбищенской оградой, и могила его неизвестна. Неизвестно и точное место могилы Ивана Евреинова — любимца царя, который в суете войны не вознаградил его, а когда вспомнил о нем, то и сам был на смертном одре. Но народ российский не забыл двух Иванов. Именем Козыревского на Курилах названы мыс и один из вулканов, есть поселок Козыревск на Камчатке. На Курилах есть пролив Евреинова, на северном побережье Охотского моря — мыс Евреинова. Подвижничество этих людей утверждает на все времена: законный наследник Курил — Россия.

Геннадий АНУФРИЕВ
С сайта - http://www.7days.belta.by/7days_plus.nsf/All/763DEA9B81B514814225738D0035E6FF?OpenDocument

ХАДАСЕВІЦКАЯ СЯДЗІБА


Сядзіба Хадасевічы (першапачатковая назва Юнцэвічы, Рагачоўскі р-н Гомельскай вобл.) размяшчалася ўздоўж левага берага Дняпра і належала старажытнаму роду Хадасевічаў. Фамільная версія звязвае заснаванне роду з князем Іванам Данілавічам з Рурыкаў па прозвішчы Ходас. Аднак Літоўская Метрыка 1528 г. родапачынальнікам Хадасевічаў лічыць менскага памешчыка і ўладальніка вёсак Уланы і Юнцэвічы Ермалая Касінскага (1480-1530), сына Ходаса (1416). Атрымаўшы ў спадчыну Юнцэвічы, Іван Касінскі перадаў вёску сыну Крыштофу (1590), а потым унуку Бенядзікту (1608), ротмістру войска Пятра Сапегі. У 1664 г. па невядомых абставінах Юнцэвічы выпалі з рук Хадасевічаў і вярнуліся да іх толькі ў 1780 г. як пасаг Бальбіны Залескай, замужняй за Юзафам Хадасевічам. Апошні завяшчаў гэты маёнтак свайму сыну Тэафілу (1789-1861), які прысвяціў большую частку жыцця сельскагаспадарчай навуцы. За ўдзел у паўстанні 1863 г. сына Тэафіла Хадасевіча Яна (1831-1884) царскія ўлады канфіскоўваюць сядзібу, а ўладальніка на 20 гадоў ссылаюць у Сібір. У 1883 г. Ян Хадасевіч вяртаецца ў Беларусь і адваёўвае права на сваю маёмасць плошчай у 8000 га. Апошнім гаспадаром маёнтка становіцца яго сын Адольф (1861-1936).
Сядзібу пабудаваў ротмістр каралеўскага войска Юзаф Хадасевіч у 1780-1784 гг. Сядзібны дом уяўляў адносна невялікі аднапавярховы мураваны будынак на падвальным цокалі, пад вальмавым дахам. Цэнтр галоўнага фасада вылучаўся ўзнятым на ганак чатырохкалонным порцікам.
У 1850-ых гг. сціплы дом значна пашыраецца за кошт надбудовы ў сярэдняй частцы тыльнага фасада нізкай мансарды з трохкутным франтонам і гербавым картушам у завершы. Па краях дабаўляюцца кароткія крылы, таксама завершаныя трохкутнымі франтонамі. Уздоўж тыльнага фасада ўстройваецца тэраса. Відавочна, у гэты час змяняецца і выгляд порціка, калоны якога павялічыліся дзякуючы высокім дыспрапарцыянальным капітэлям, стылізаваным пад іанічны ордэр. Яго трохкутны франтон таксама атрымаў некананічную спрошчаную дробную форму. Адначасова да правага тарца дома дадаецца чатырохвосевае аднапавярховае крыло, падведзенае пад агульны дах. Дэкор плоскасных фасадаў абмяжоўваўся ліштвамі з сандрыкамі простакутных вокнаў і дзвярэй, прафіляваным карнізам і вуглавым рустам.
Перабудова значна закранула і ўнутранае ўстройства дома, які набывае багатую апрацоўку інтэр'ераў. Старая частка дома налічвала на першым паверсе 15 пакояў, звязаных анфіладна толькі ў франтальным радзе з вестыбюлем па цэнтры. Памяшканне па правым баку вестыбюля адводзілася пад кабінет, за ім змяшчалася бібліятэка; па левым - хол з лесвічнай клеткай, апрацаваны пад штучны мармур малы «камінны» салон. З вестыбюля напрамую траплялі ў вялікую працяглую бальную залу з трыма вокнамі-дзвярамі, якія выходзілі на дваровую тэрасу. Вестыбюль быў аформлены ў стылі класіцызму: сцены чляніліся пілястрамі і завяршаліся прафіляваным закругленым па вуглах карнізам; панелі паміж пілястрамі пакрывала зялёная штофная абіўка з раслінным арнаментам; падлогу высцілаў дубовы паркет, выкладзены праменістым узорам. З сафіта з ляпных разетак звісалі дзве латунныя люстры. Зал ацяплялі авальная белакафляная печ і мармуровы камін. Памяшканне ўпрыгожвалі карціны і фамільныя партрэты, фарфор і серабро. З правага боку да залы далучалася меншая «рыцарская» са штофнай малінавай абіўкай расліннага арнамента. Абсталяванне яе складала мэбля ў стылі ампір, якая адпавядала колеру абіўкі. Сваю назву зала атрымала з-за размешчанай у ёй калекцыі зброі. З бальнай залы налева ўваход вёў у вялізную сталовую ў пазалочаным тоне з дзвюма кафлянымі печамі і мармуровым камінам. У правым кутку паркавага рада памяшканняў знаходзіўся «паляўнічы» пакой з даволі багатай калекцыяй паляўнічых трафеяў.
Сядзібу абкружаў аграмадны пейзажны парк плошчай каля 40 га, які арганічна пераходзіў у навакольны лес. Да ганка дома і авальнага газона перад ім падводзіла працяглая, высаджаная італьянскай таполяй уязная алея. Па яе баках цягнуліся простакутныя сажалкі, за якімі па правым баку ішлі фальварачныя будынкі, а па левым - тры флігелі. За домам ліпавая алея вяла да капліцы. У сярэдзіне гэтай часткі парку існаваў стаў натуральнага абрысу, густа абсаджаны разнастайнымі дрэвамі і хмызняком. Дзендрасклад парку ўключаў клён чырвоны, ліпу серабрыстую, каштан звычайны і пунцовы, мноства бярозы, італьянскую таполю, елку серабрыстую, лістоўніцу эўрапейскую, шматлікія кусты.
Аўтар: Анатоль Кулагін
Страчаная спадчына. Менск, Полымя, 1998. ISBN 985-07-0036-X