?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

В первых числах июля 1941 года немецкие войска вышли к Днепру, где завязались тяжелые бои за Могилев, Быхов, Рогачев и Жлобин.
В эти дни группа воинов из 20 человек, состоявшая из красноармейцев и командиров 27 и 17 стрелковых дивизий, под моим руководством выходила из окружения в районе Гродно. Совершенно случайно на западном берегу Днепра, возле Забуднянских хуторов, мы встретили штаб и военный Совет 3 Армии. Здесь от командарма В. И. Кузнецова я получил приказ прорваться через линию фронта и доложить в штаб Центрального фронта о месте нахождения и положении его группы.
10 июля мы выполнили эту задачу, перейдя линию фронта в полосе наступления корпуса комкора Петровского, у города Рогачев.
Нас немедленно отправили в штаб фронта в город Гомель. После моего доклада командующий фронтом генерал-полковник Ф. Ф. Кузнецов принял меры по оказанию соответствующей  помощи штабу 3 Армии, а нас направили на передовую на доукомплектование подразделений, которые несли большие потери в оборонительных боях.
Я, таким образом, уже на следующий день попал в 151 стрелковую дивизию, где был назначен политруком моторизованной роты 145 отдельного разведбатальона.
В эти дни дивизия несла ощутимые потери в живой силе и технике. Достаточно сказать, что к моменту моего прибытия в разведбатальоне не было не только танков, но даже ни одной машины или мотоцикла. А в кавалерийском эскадроне - ни одной лошади. Рота, одним словом, действовала только в пешем строю. Ощущался также острый недостаток командиров и политработников, а рядовой состав был представлен только что призванными из запаса воинами Чериковского, Кричевского и Пропойского районов Гомельской области.
Нашей ротой командовал лейтенант Бондарев, а взводами - лейтенанты Кондратенко, Калоев и старшина Смирнов, а моим помощником был Мерзляков. Комвзвода Кондратенко и комроты Бондарев вскоре были ранены и отправлены в госпиталь.
Потекли напряженные фронтовые будни.
От разведки ежедневно требовали все новые и новые данные о месте расположения артиллерии противника, о наличии у него танков, о передислокации воинских подразделений на нашем участке фронта и т. д. Иногда ставилась задача захватить контрольного "языка". Вот поэтому нам приходилось постоянно формировать и отправлять в поиск свои разведгруппы.
Почти каждую ночь я сам был вынужден возглавлять одну из поисковых групп то на одном, то на другом участке фронта.
Однажды мы успешно миновали передний край немецкой обороны и возле деревни Хатовня неожиданно для себя вышли на огневую позицию артиллерийской батареи противника. Нас же,  к счастью, никто не обнаружил.
Уточнив расположение батареи, мы затемно вернулись в свою часть и доложили о результатах поиска. А утром наши артиллеристы мощным артналетом начисто уничтожили немецкую батарею.
В другой раз, углубившись в тыл противника, мы на перекрестке дорог захватили регулировщика, направлявшего в сторону передовой транспорт с боеприпасами.
Запомнился и другой случай, когда на окраине полуразрушенной деревушки мы наткнулись на вражескую линию связи. Ориентируясь по ней, мы подошли к крайней избе и заглянули в освещенное окно. Там возле телефона находилось несколько немцев.
Посоветовавшись, решили брать пленного.
Распахнув дверь и полоснув по ошалевшим немцам из автомата, мы ворвались в помещение, скрутили одного из них и, не мешкая, двинулись в свою сторону, прихватив со стола портфель и карту, а группа прикрытия довершила операцию, прикончив оставшихся фашистов, разбив телефонный аппарат и оборвав провода.
Немцы же моментально отреагировали на учиненный нами шум. Они начали пускать осветительные ракеты, открыли стрельбу и организовали преследование. Оторвавшись от немцев, мы миновали нейтральную полосу и перевалили через бруствер своей траншеи. Здесь нас уже поджидал начальник разведки.
Когда разобрались с пленным, оказалось, что это очень важная птица - начальник штаба полка с документами и топографической картой местности. Разгромили мы, оказывается, штаб немецкого батальона.
К концу первой недели августа противник снизил активность боевых действий на участке нашей дивизии, что, естественно, встревожило наше командование. И в ночь на 10 августа в поиск были направлены не только группа разведбатальона, но и полковые разведчики. Я же вновь ходил за деревню Хатовня.
Погода стояла отличная. Полная луна светила, как днем. И не мудрено, что едва мы вышли на нейтральную полосу, как нас тут же засекли и открыли огонь. В таких условиях нечего было и мечтать о том, чтобы проникнуть по вражеский тыл, и мы вынужденно отошли назад.
Комбат, не дослушав мой доклад, объявил:
- Ваша рота два часа назад отправлена на правый фланг дивизии с задачей закрыть брешь, вечером пробитую немцами в зоне стрелкового батальона. Комроты назначен младший лейтенант Суетин, бывший помначштаба батальона. Вы там будете нужнее. Сейчас подойдет машина, и вас проводит туда начальник штаба.
Рядом с нами находился батальонный комиссар Агеев - герой Хасана, кавалер ордена Красного Знамени. К нему обратился секретарь партбюро батальона политрук Журило:
- Товарищ комиссар! Разрешите и мне отбыть в роту вместе с политруком и принять участие в бою.
Разрешение было дано. Через несколько минут мы с Журило уже мчались в сторону поселка "Красный пахарь" и на восточной его окраине, недалеко от кирпичного завода, разыскали свою роту.
Суетин, увидев нас, радостно прокричал: "Теперь вся рота и сборе. Теперь мы - сила!".
А на самом-то деле нас всего было 78 человек.
Рота стянулась к нашей машине, и старшина раздал завтрак.
За истекшую ночь бойцы уже подремонтировали траншею, местами выкопали новые окопы и приступили к сооружению блиндажа. Подкрепившись, все разошлись по своим местам и продолжили начатые работы.
А противник все молчал. Только иногда утреннюю тишину с его стороны разрывали автоматные очереди или одиночные винтовочные выстрелы.

Я заметил, что позади нас, в лощине, оборудует свои огневые позиции батарея легкого артполка дивизии. На душе стало спокойнее: в трудную минуту пушкари нас поддержат и в обиду не дадут...
И вот в начале девятого утра чуть севернее поселка обозначилась небольшая группа пехоты противника.
- Смотри, сейчас они начнут, - озабоченно произнес командир роты.
И действительно, не прошло и пяти минут, как воздух содрогнулся от артиллерийской и минометной канонады. Основной огонь немцы сосредоточили на деревне.
Когда артподготовка закончилась, вражеская пехота, рассредоточившись по всему полю, пошла на сближение с нами, изредка разряжая в нашу сторону свои автоматы. Нас разделяли уже не более 800 метров, и с каждой секундой расстояние сокращалось.
Нервы у всех были на пределе. Наконец, когда до немцев осталось всего 300 м, раздалась команда: "По врагу прицельным ружейно-пулеметным огнем!"
Отмечу, что в нашем распоряжении были два ручных пулемета и один станковый ДС (Дегтярев скорострельный), два-три автомата и винтовки.
Немцы же, развернувшись в цепь, открыли по нашим позициям ураганный огонь из автоматов и ускорили движение. А их минометчики накрыли нас минами.
Вот тут и выручили нас артиллеристы. Тремя залпами они так точно накрыли цепь наступающих, что фашистские вояки поспешно отступили, оставив на поле десятки убитых и раненых.
Новую попытку выбить нас с занимаемых позиций немцы предприняли лишь во втором часу дня, начав атаку без всякой артподготовки.
В этот момент к нам прибыл посыльный от комполка с приказом прикрыть их отход. Сама по себе непростая задача усложнялась тем, что наши защитники -артиллеристы тоже снимались с позиции и уходили в тыл.
Но приказ есть приказ. Его надо было выполнить любой ценой. Посоветовавшись, мы с командиром роты приняли решение контратаковать противника.
Я отправился в правофланговый взвод лейтенанта Калоева, политрук Журило - в левофланговый старшины Смирнова, а Суетин остался в центре.
По цепочке последовала команда: "Приготовиться к контратаке!" И когда до немцев осталось каких-нибудь 100-200 метров, в воздух взвилась красная ракета — условный сигнал для контратаки.
Лейтенант Калоев, подставив согнутую в колене ногу, помог мне подняться на бруствер. Я выпрямился во весь рост и с возгласом "За Родину, за Сталина - вперед!" рванулся навстречу атакующим. Мозг сверлила лишь одна мысль: поднимутся ли за мной разведчики? И тут же сначала интуитивно ощутил, а потом боковым зрением и увидел, что я бегу не один. Рядом, обходя меня, вперед вырвался Калоев, слева и справа с винтовками наперевес бежала вся рота.
В считанные минуты мы буквально врезались в немецкую цепь и начали рукопашный бой, действуя в основном штыками. Поле боя огласилось истошными криками, и фашисты, не выдержав нашего напора, попятились.
Но преследовать их нам не было никакого смысла: без поддержки со стороны нас легко могли окружить и уничтожить. Мы вынуждены были вернуться на свои позиции.
В этой схватке мы потеряли пятерых товарищей, несколько человек получили ранения.
В воронках от снарядов похоронили политрука Журило и красноармейца - ростовского шахтера Иванова. А моего связного Табакина и еще двоих красноармейцев, фамилии которых уже не помню, погребли прямо в траншее, рядом с блиндажом.
А передышка оказалась короткой. Оправившись от страха, немцы густой цепью вновь двинулись в нашу сторону. Мы их встретили плотным ружейно-пулеметным огнем. Но в это время по полевой дороге, метрах в 300 от нас, в наш тыл прошли с десяток автомашин с немецкой пехотой. За ними шли машины с артиллерией.
Это значило, что полк, отход которого мы прикрывали, уже оставил свои позиции, и дальнейшее наше пребывание на огненном рубеже становилось бессмысленным.
Мы приняли решение отходить за полком. Последовала команда, и разведчики двинулись за командиром роты, который указывал направление отхода. Я тоже выбрался из окопа, но меня остановил крик командира взвода старшины Смирнова: "Я ранен, не оставляйте меня!".
Я окликнул оказавшихся рядом красноармейцев, приказал им взять старшину под руки и следовать за остальными. Но тут передо мною появились два красноармейца. Они, сгибаясь от тяжести, тащили на себе станковый пулемет и коробки с патронами.
- Разрешите оставить пулемет, - обратились они ко мне. Но я распорядился по-другому. Дав на помощь пулеметчикам еще пару солдат, я приказал им вынести оружие с собой.
И тут, словно в отместку за это, впереди меня рванула немецкая мина. Мелкие осколки сильно посекли мне лицо и левую руку. Добраться до ближнего леса и догнать свою роту мне стоило немалых трудов. Наш санинструктор добросовестно, насколько позволяли условия, обработал мои раны и извлек 12 мельчайших осколков из лица, основательно "раскрасив" его йодом.
Миновав лесную рощу, мы обнаружили две наших санитарных повозки. Разместив на них полтора десятка раненых разведчиков, мы отправили их в медсанбат.
Лишь поздно вечером нам удалось догнать отходящие подразделения своей дивизии и разыскать штаб батальона...
И. СЕННИКОВ, подполковник в отставке.
«Эхо июня 41-го»: страницы истории/авт.-сост. И.Е.Макеева. -Гродно:Гродн.тип., 2005 – 264 с.

Comments

( 4 comments — Leave a comment )
zihuatanexo
Apr. 2nd, 2016 02:39 pm (UTC)
Александр с праздником ВАС!!
И кстати.
Вам что-то известно про первого коменданта Рогачева после освобождения в 1944?
Как его фамилия и имя?
proliv
Apr. 2nd, 2016 02:47 pm (UTC)
Спасибо Евгений, и - взаимно!!!
Первый комендант? - Сразу и не вспомню, но что то было у меня о нем...
Если что накопали - буду признателен!!!
zihuatanexo
Apr. 2nd, 2016 02:50 pm (UTC)
Накопал на "памяти народа" документ о назначении майора Колесника комендантом Рогачева
Но вот что - фамилия есть, а имени и отчества
нет!
Пробиваю по Подвигу народа не пойму кто?
Продолжу поиск. Документ как скопирую сообщу

Edited at 2016-04-02 02:56 pm (UTC)
proliv
Apr. 2nd, 2016 03:39 pm (UTC)
Местные краеведы подсказали - первым комендантов Рогачева был офицер по фамилии Качур, имя и отчество не известно...
( 4 comments — Leave a comment )

Latest Month

August 2018
S M T W T F S
   1234
567891011
12131415161718
19202122232425
262728293031 

Tags

Page Summary

Powered by LiveJournal.com
Designed by yoksel