?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

Евгений АНИЩЕНКО
Специально для «Аналитической газеты «Секретные исследования», №3, 2014
Изготовлением фальшивых денежных знаков с целью наживы в Российской империи начали заниматься практически сразу после появления в ней первых бумажных ассигнаций. Этим промыслом с одинаковым успехом научились владеть тогда и просвещенные аристократы, и совершенно неграмотные обыватели.
Возможность легкой переделки мелкой ассигнации в более крупную послужила поводом для отказа от выпуска 75-рублевых ассигнаций в 1771 г. За 10 лет, с 1787 по 1797 годы, в Российской империи было обнаружено более чем на 170 тысяч рублей фальшивых ассигнаций. За них было заплачено предъявителям, которые в ходе следствия оказались невиновными в подделке, 136 тысяч рублей. Но регулярные обмены купюр не приводили к истреблению хлебного промысла различных предприимчивых авантюристов.
К изготовлению доморощенных ассигнаций и использованию их для личного обогащения при жизни императрицы Екатерины II стал причастен владелец местечка Шклов Могилевской губернии Семен Гаврилович Зорич. Попробуем взглянуть на это событие сквозь завесу малоизвестных архивных документов.
С. Зорич, происходивший из сербов Неранчичей и пленивший своей красотой российскую императрицу Екатерину II, стал в 1776 г. пятым по счету ее любовником и фаворитом. По отзывам современников, он был "красавец писанный", но ума весьма ограниченного, мало воспитанный и почти без образования.
Вначале головокружительной карьеры на него стремительно просыпались царские щедроты. Он был сделан личным адъютантом могущественного князя Григория Потемкина и начальником охраны императрицы. Последнее обстоятельство открыло ему двери в царские альковы. В день коронации Зорич был награжден чином генерал-майора и произведен в корнеты кавалергардского корпуса. Он получил украшенную бриллиантами звезду (более 200 тыс. руб.), аксельбанты, саблю, плюмаж, запонки и пряжку, потом мальтийский орден святого Иоанна (120 тыс. руб), огромный дом вблизи Зимнего Дворца, 500 тысяч наличными деньгами, великолепное Шкловское имение в Могилевской губернии, выкупленное за 450 тыс. руб. у князей Чарторийских, 120 тыс. руб. на покупку поместья в Прибалтике и еще бриллиантов на сумму в 200 тыс. руб. Всего за 2 года блистательного взлета он получил в виде монарших подарков около 2 млн. руб. Кроме того, он был назначен членом Вольно-экономического общества. Даже польский король наградил его орденом Белого Орла, а шведский король орденом Меча.
Через год головокружительного взлета он попал в царскую немилость. Злые языки утверждали, что Зорич не устоял на придворных паркетах из-за неуемной карточной игры и что его падение случилось не без участия Г. Потемкина, купившего себе обширное Дубровинское имение в той же Могилевской губернии.
Сам Зорич охлаждение императрицы также якобы приписал интригам Потемкина и даже вызвал своего всесильного покровителя на дуэль. Его пыл царица сдержала алмазной табакеркой, поясом в фунт золота весом, усыпанным бриллиантами и смарагдами, и графским достоинством. Однако это слабо утешало отвергнутого временщика. Он знал, что родовая русская знать иронически относится к приобретению им знатного титула и относится к нему как к случайному выскочке. Вероятно также, что Потемкин не рассчитывал на такой стремительный послужной рост своего фаворита, который, вдобавок, посмел его оскорбить. Но многое в будущей истории с поддельными ассигнациями объясняется именно неприязнью между двумя фаворитами.
Потемкин и императрица давно возжелали откроить что-нибудь от соседней Речи Посполитой (проще – Польши), а также подвластных Турции славянских земель. Еще в 1724 г. смоленский стольник Николай Потемкин распоряжался в качестве генерального управляющего «белорусскими имениями» фельдмаршала А. Меншикова. В 1775 г. Потемкин купил польский «индигенат», то есть право натурализации или гражданства в Польше. Сама Екатерина добивалась того, чтобы заставить Польшу согласиться на смещение тогдашнего курляндского герцога Петра Бирона в пользу своего экс-фаворита. Одно время ходили слухи, будто Потемкин рассчитывает создать себе княжество в Крыму, которое он заселял иностранными колонистами. Позже полагали, что Екатерина II собирается сделать его греческим королем на отвоеванных у Турции балканских землях. Впрочем, она в большей мере намеривалась воздеть корону византийского императора на внука Константина, ставшего впоследствии наместником Царства Польского. Тем не менее, весной 1781 г., во время подписания секретного русско-австрийского договора кружили слухи, что Потемкин распродает свое имущество и готовит наличные деньги, чтобы поместить их за пределами России.
ЗОРИЧ В ШКЛОВЕ
Словом, князь нуждался в деньгах, но еще больше – в агентах влияния и продвижения своей кандидатуры среди славянских народов, угнетенных Турецкой империей. Так что серб Зорич был кстати в этих планах территориальной экспансии и, вероятно, его всесильный Потемкин потому и терпел из подобных экспансионистских расчетов.
Попав в опалу, генерал-лейтенант С. Зорич в мае 1778 г. поселился в подаренном ему местечке Шклов, в котором, по состоянию на 1780-1782 гг., насчитывалось 507 дворов и проживало 2363 жителя. На рубеже 1799-1800 гг. дворов стало уже 1355, а жителей 8298 чел. В местечке имелись к тому времени театр, еврейская типография, 2 фабрики (суконная и шелковая) и 6 заводов (конный, кирпичный, канатный, кожевенный, винокуренный, свечной).
Зорич стал жить здесь с прежней петербургской роскошью, на что, разумеется, истрачивались большие средства. В первый же год своего пребывания в Шклове он решил ознаменовать добрым начинанием день тезоименитства Екатерины II, взяв на воспитание двух малолетних бедных дворян. В следующие два года еще десять благородных воспитанников оказались на его попечении.
24 ноября 1778 г он устроил в Шклове по примеру французской Бриенской школы училище для обучения 70 кадетов, из которых 40 воспитанников он содержал за свой счет. Среди них числились 11 беларуских шляхтичей, 28 смоленских дворян, 2 украинца, лифляндец, один турок, 2 венгра, 15 сербов. По состоянию на 1799 г., в благородном училище считалось уже 300 учеников, которых обучали 29 учителей при помощи инспектора, 4 надзирателей, одного полицмейстера, 2 врачей, 25 музыкантов и 85 дворовых. Они учились трем языкам, военным дисциплинам, рисованию, фехтованию и игре на разных инструментах. Кадеты часто забавляли посетителей Шклова танцами на пирах Зорича вместе с девушками из его балетного «сераля».
Стихи и музыку для комедий, опер и увеселений шкловских гостей сочинял капитан польской службы, директор благородного училища Тимолеон Альфонс Галиен Салморан. Он же увеселял посетителей демонстрацией опытов в физическом кабинете, устроенном вместе с библиотекой при городской ратуше. "Здешние представления превосходили по великолепию придворные спектакли русские, былые польские, императорские австрийские в Шенбрунне и французские в Версале", - отмечал знаток истории русского театра Василий Сахновский.
Первоначально благородное училище состояло из двух пехотных рот (гренадерской и егерской) и двух кавалерийских взводов (кирасирского и гусарского). Каждое из подразделений имело особую парадную форму, хотя в обычное время все носили одинаковую упрощенную одежду. В 1785 году училище получило право на производство своих выпускников в офицеры и сразу выпустило из своих стен 7 человек. С 1778 по 1800 г. в училище получили образование 665 обучающихся, из них количество артиллерийских и армейских офицеров составило 470 человек.
В связи с ростом училища, С. Зорич в 1793 г. построил для него трехэтажный каменный дом на правом берегу Днепра и два деревянных флигеля для лазарета и музыкальной команды, общей стоимостью 50 тысяч рублей. В 1781 г. он приобрел в Петербурге для своего училища библиотеку за 8 тыс. рублей и ежегодно стал расходовать на ее пополнение более 200 рублей. Граф не скупился на зоологические коллекции, физические приборы, четыре медных единорога, глобусы, карты, модели машин и другие учебные пособия. Впоследствии он передал училищу и свою богатейшую картинную галерею с полотнами Рубенса, Тернера, Веронезе, пригласил лучших преподавателей из Берлина, Три, Брюсселя, Гейльоберга.
Так, в 1789 г. директором благородного училища был маршал, барон Дебрион, надзирателем внутреннего порядка – коллежский советник Карл фон Вранген, учителем инженерного класса – поручик Николай Петряев, учителем высшей математики – Ефим Спицын, артиллерии – Франц Тролли, фортификации – барон, капитан Элцнер, французского и немецкого – Петр Циммерман, российской и французской грамматики – Александр Старинкевич, танцев – Прончинский, 2-го класса Иосиф Петре. Учащиеся наезжали на учебу из Смоленской, Черниговской и других областей России, из Польши, Герцеговины, Черногории, Венгрии, Франции, Швеции, Греции, Турции и других стран. Учащиеся делились на 3 категории. Одни жили на полном пансионе за счет Зорича (каждому по 120 рублей). Другие – полупансионеры – получали от него по 68 рублей на одежду и обувь, жили и питались в училище. Учебу третьих, приходящих, оплачивал Зорич.
В первых трех классах учили читать и писать по-русски, по-французски и по-немецки, считать, рисовать, обучали истории и географии. В четвертом появлялись новые предметы: красноречие (риторика) российское, а также французское и немецкое, геометрия, продолжалось изучение истории и географии. В пятом классе учащиеся осваивали российское стихотворение, высшую математику, тактику, артиллерию, военную и гражданскую архитектуру. Три следующих старших класса были отданы чисто военным предметам, фехтованию, верховой езде, танцам, вольтижировке и инструментальной музыке. Отправляя своих выпускников на службу, Семен Гаврилович снабжал их деньгами и обмундированием, а некоторым даже давал прислугу и экипажи с лошадьми.
Это благородное собрание, тем не менее, часто так нуждалось в деньгах, что нередко воспитанники сидели без сластей и карманных денег, а воспитатели – без жалованья.
Второй статьей огромных трат Зорича стали помпезные встречи императрицы. Весной 1780 года Екатерина дважды, во время ее поездки в Могилев, посетила своего бывшего фаворита. Оба раза встреча Екатерины II была обставлена с высочайшим великолепием. К приезду императрицы Зорич заново перестроил свой роскошный дворец. Причем бывший фаворит специально воспроизвел в новом строении спальню Зимнего дворца! Только на один из лучших в Европе саксонский фарфор Зорич потратил шестьдесят тысяч рублей – огромную сумму денег по меркам того времени. В этом ему помог его личный финансовый советник Нота Ноткин. Он же раздобыл для графа большую сумму денег, на которую его воспитанникам было сшито новое парадное обмундирование.
Но самым затратным для шкловского графа стал его личный двор, представлявший настоящий сброд бродяг, привыкших жить за чужой счет.
Он включал 26 чел. вольных людей (управитель-поляк, камердинер и кухмейстер-француз, архитектор из Пруссии и др.), 13 мастеровых с 12 учениками (садовник из поляков, столяр и каретник-немец, седельник-швед, свечник-грек и т.д.), 96 крепостных (7 официантов, 2 лакея, 3 карлика, 2 кучера, 2 форейтора, 3 ямщика, 2 ездовых, 6 конных, 22 казака, 4 писаря, 8 певчих, 11 музыкантов и др.).
Еще 53 чел. считались в штате управления обширным имением под командой отставного секунд-майора Петра Баннера. Сюда относились шталмейстер, капитан из поляков Нагурчевский, смотритель за крепостными, отставной прапорщик Иван Зелезовский, смотритель за мастеровыми, шляхтич Станислав Рачинский, машинист театра, флорентиец, прапорщик артиллерии Барцанти, механик Иоаганн Петр Бухгольц, казначей, отставной капитан Максим Райкович, бухгалтер, коллежский регистратор Осип Сейдлер, землемер Франц Бледницкий, судебный исполнитель, шляхтич Владислав Бургант. Тут были и содержатель напитков из молдован, и торговец пудрою Павел Валентинович, и содержатель перевоза из Венеции.
При дворе состоял для прохождения хирургической практики лекарь Иоганн Генарица. Полковник Геоний Алкенбакум работал в саду, саксонец Карл Качаковский содержал почтовую станцию, отставной полковник фон дер Пален содержал фольварки. Наконец, при фейерверках состоял поручик Андрей Варсобин, а комиссаром кадетских строений был еврей, корнет Андрей Перекрест. Всего в личном дворе Зорича числилось с дворовыми 218 чел., которые растворялись среди 1179 жителей мужского и 1064 душ женского пола во всем Старом и Новом Шклове.
АВАНТЮРЫ
Хлебосольность Зорича дошла до ушей самого Вольтера, который даже сочинил оду в честь его меценатских щедрот и гостеприимства. Среди прочего знаменитый француз писал о Зориче: «..ты всем всегда благотворишь, ко всем щедроты ты являешь. От всех сторон венцы лавровы главу твою покрыть готовы. Ты общий всех благотворитель и счастья ищущих рачитель».
На этот шкловский вертеп граф исстрачивал такие средства, что вынужден был закладывать и перезакладывать в заемных банках своих крепостных, называя для этого их то мертвыми душами, то беглецами. Всего с 1781 по 1783 гг. Зорич 6 раз заложил в Московском опекунском совете и Петербургском банке 6376 душ крепостных шкловского имения под залог 114 тыс. руб. Еще 3026 душ за 272243 руб. были в частном залоге у 9 частных лиц: князей Юдицкого, Гагарина, Волконского, Борзова, Герцыка, Штандера, Шерстинова и даже у еврея Гольшевича. Всего под залогом состояло 9400 крестьян из 13000. Вместе с другими исками весь долг Зорича в 1783 г. достигал 480 тыс. руб. При уплате долгов разным кредиторам весь шкловский приют мог пойти с молотка в разные руки. Не исключено, что Потемкин дожидался выгодного момента, чтобы в первоочередном порядке заполучить все имение целиком.
Зорич же в свою очередь изыскивал новые пути для прежней неги и роскоши, в том числе и для содержания «сераля» из балетных девушек. События достигли своего апогея в 1781 году, после того, как Сенат 15 октября 1780 г. запретил вывоз и ввоз ассигнаций в империю, а 6 декабря 1780 г. и вообще закрыл границу ввиду моровой язвы. Именно тогда брат С. Зорича полковник Дмитрий Неранчич встретил в Париже сербов, братьев Марка и Ганнибала Зановичей, настоящих мастеров картежной игры и связанных с этим сомнительных проделок.
По утверждению знаменитого писателя Дмитрия Фонвизина, затея с подделкой денег пришла в голову брату С. Зоpичa. Служил он весь век в гусарских полках, никогда не брал книг в руки и никогда карт из рук не выпускал. Зановичи пообещали немедля погасить долги Зорича с помощью верного и надежного средства – карточной игры, которой в России пользовались с размахом как в царских альковах, так и общественных клубах.
В 1781 г. они добились передачи им всего управления Шкловом с уплатой Зоричу ежегодно по 100 тыс. руб. В Шклов они прибыли по уверению Г. Салморана, хорошо осведомленного очевидца и участника тех дел, «в блистательном состоянии» и просто «сыпали деньгами», ссужая в долг как самому Зоричу, так и всем охочим.
И завертелось колесо фортуны. Случилось проезжать на юг через Шклов в апреле 1783 г. влиятельному царскому фавориту князю Григорию Потемкину. Неожиданно оттуда он повернул назад и вернулся по дороге в местечко Дубровно, куда он приказал явиться могилевскому губернатору, Николаю Богдановичу Энгельгардту, здоровенному брюнету, ленивому и «любящему до безумия собственную пользу, по наиважнейшему и наискорейшему делу». Потемкин рассказал ему, что он был в гостях у Зорича, который уверял его, он уплатит 450 тыс. руб. долга в 4 года, увеличив доход с имения до 180 тыс. руб. Вечером к нему на прием напросился местный еврей-меняла, по разным сведениям то ли Берка Изаксон, то ли Давид Мовшович, пожелавший говорить наедине и тайно. Он предъявил Потемкину фальшивую 100-рублевую ассигнацию. Тот долго ее рассматривал, но ничего особенного не находил. И тогда неожиданный посетитель обратил внимание Потемкина, что на банкноте вместо «ассигнация» напечатано «ассиинация». Затем еврей пообещал, что через полчаса может принести несколько тысяч таких бумажек.
«Кто же их делает? — спросил Потемкин. — «А графы Зановичи и карлы Зоричевы и работают, и выпускают, и меняют», — был ответ.
Потемкин попросил его принести ему еще несколько штук. Далее Потемкин предложил губернатору всю шайку шкловских мастеров накрыть с поличным и велел провести это дело уголовным порядком. Он велел арестовать «бродяг и промышленников, которые ищут фортуны» подозрительным искусством, не щадя при том и самого С. Зорича.
Этот разговор дал ход секретному расследованию. Судя по заведенному в секретной экспедиции Сената делу, оно было начато по случаю тайного провоза в середине апреля 1783 г. через Толочинскую таможню двух ящиков с французскими картами поверенным Зорича Иовелем Берковичем.
Беркович скажет позже, что Зорич посылал его в Крулевец к некому Шумаху с 6 империалами для размена их на голландские червоные. Посланец получил там по письму Зорича два полуаршинных ящика под оловянными печатями с французскими картами. Груз не пропустили на Вербиловской таможне, но Беркович провез ящики через Толочинскую таможню по письму Зорича, уплатив всего 8 червоных. Таможенный надзиратель Шипневский признавался, что ящики были освидетельствованы 14 апреля в пакгаузе и в них нашли 40 дюжин карт. Могилевский мещанин Шмуйла Гершович уверял, что заграничные ассигнации в тех ящиках были скрыты сверху картами, ибо он сам видел, как Зоричев карлик Лукашка (Лукьян) открывал один из ящиков с упрятанными под картами ассигнациями.
В этот момент Зорич срочно выправил в Москву экипаж из 8 особ к каким-то покровителям. Среди них значились Ганибал Занович, учитель французского языка Т. Салморан и их прислуга – Лефран, Иван Просолович, Кирил Ильин, корнет Семен Березинский, Захар Барыков и борейтор Неранчича Осип Брозовский.
Салморан слыл воспитанником Вольтера и по приезде в Россию в 1772 г. пользовался покровительством московских вельмож из семей Демидовой, Голицыной, Долгоруковой, служил гувернером у князей В.Н. Трубецкого, А.Н. Волконского. По его собственным словам, жил он в Москве недурно – «не как святой, но развратным образом, расточительно». К примеру, муж его хозяйки, деспотичной и своенравной А. Голыцыной, князь и камергер царского двора, адъютант цесаревича Константина Иван Голицын славился мотовством и безудержной игрой в карты. Затем Салморан взялся за ум, стал охочим к наукам, учил в Москве пению дочек Петра Нащокина и попутно сочинял первые французские ведомости для Московского университета. Здесь его рекомендовали Зоричу с пансионом в 1 тыс. руб., каретой, 4 слугами и квартирой, которую теперь, в 1783 г., окружили вооруженным караулом.
23 апреля председатель могилевского уголовного суда, бывший рогачевский воевода Дорофей Малеев (выделено мной - Артиллерии майор Малеев Дорофей Борисович, годы правления в Рогачеве, 1775 – 1778) сообщил губернатору, что экипаж пересек уже Днепр под Оршей и остановился на квартире полковника князя Долгорукова. Малеев немедля дал знать Г. Потемкину и генерал-фельдмаршалу, главнокомандующему в Москве и бывшему белорусскому наместнику З.Г. Чернышеву, что в повозке есть 2 тайника. Губернатор Энгельгардт срочно разослал эстафеты. Коляску успели остановить 6 мая уже на заставе под самой Москвой. Путников поместили в секретную экспедицию Сената и учинили перекрестный допрос. Как показывает сенатское дело, при Г. Зановиче сразу было обнаружено 77500 руб. Следствие с этого момента велось одновременно в Москве и Могилеве.

Latest Month

August 2018
S M T W T F S
   1234
567891011
12131415161718
19202122232425
262728293031 

Tags

Powered by LiveJournal.com
Designed by yoksel