Мы помним или поездка в прошлое...

Вместе с детьми, приехавшими в гости с Дальнего Востока, совершили небольшое путешествие по местам, опаленным Великой отечественной войной. Конкретно нас интересовал открытый 21 июня этого года мемориал на месте сожженной фашистами в 1944 г. деревни Ола, что ныне в Светлогорском районе Гомельской области.
 Название деревни происходит от названия реки Ола (приток реки Березины), около которой и было основано поселение. Упоминается в документах 1795 г. как населённый пункт Бобруйского уезда Минской губернии. Деревня имела 6 дворов и являлась государственной собственностью.
Утром 14 января 1944 г. немецкий карательный отряд вместе с войсковой частью, которая насчитывала около 1000 солдат, окружил деревню Ола. Людей загоняли в дома, которые затем поджигали. Тех, кто пытался убежать, расстреливали из пулемётов и автоматов, бросали в огонь живыми. Было расстреляно и сожжено 1758 мирных жителей, из них 100 мужчин, 508 женщин, 950 детей.
А это вновь установленный
На ОБД Мемориал есть карточка воинского захоронения (братской могилы). Согласно карточке в братской могиле было захоронено 453 военнослужащих.


Напомню, мемориальный комплекс открыт 21 июня. В открытии принимал участие Президент Беларуси Лукашенко А.Г. Даже возложенный венок на день посещения сохранился. Еще чувствуется неоконченность строительства. А самое главное - нет Списка жителей сожженных деревень. И нет гида, чтобы рассказать о том трагическом дне.
Комплекс по своим масштабам достойный ПАМЯТИ о жителях, уничтоженных фашистами. Причем, поражает жестокость гитлеровцев буквально за несколько месяцев до освобождения этой местности.









Деревня (местечко) Свержень. Жертвы фашизма. Материалы Комиссии.

В дополнение к посту от 12 июля 2017 г. - Местечко Свержень. Жизнь и борьба в оккупации, выкладываю отсканированные архивные материалы о злодеяниях немецко-фашистских захватчиков на территории Журавичского района Гомельской области в части касающейся деревни (местечка) Свержень.









Добавлю, что эти, и не только, материалы находятся в свободном доступе в Государственном архиве РФ, в отсканированном виде в государственном архиве Гомельской области и, если не ошибаюсь, в зональном архиве в г. Жлобин Гомельской области.
Также, выкладываю их по многочисленным просьбам моих друзей и знакомых.

Творческий конкурс «Золотое перо «Белой Руси» – 2020»

Творческий конкурс для учащихся и рабочей молодежи, а также молодых журналистов в возрасте до 35 лет проводит республиканское общественное объединение «Белая Русь».
Организаторы конкурса «Золотое перо «Белой Руси» – 2020» – РОО «Белая Русь» и Белорусский союз журналистов при поддержке Министерства образования, Министества информации, а также редакции республиканских средств массовой информации.
Тема ­­­­— «Мифы и легенды Беларуси» (белорусские легенды, предания, мифы о стране, реках, озерах, замках и происхождении городов; о мистических и аномальных местах; сказания о необъяснимом и загадочном — творческие размышления на заданную тему).
Подведены итоги конкурса  Гомельского областного этапа.
В числе победителей - представители г. Рогачева и Рогачевского района.
В номинация «Любитель»  за эссе - «Вёска маiх продкаў» первое место заняла Жевнерова Татьяна Михайловна, педагог ГУО «Гимназия г.Рогачева».
В номинации «Учащийся» II место за эссе «Легенда пра чарніцову крыніцу» занял Язепова Дарья, учащаяся ГУО «Журавичская средняя школа имени А.Е.Макаенка».
В номинации «Студент» III место за работу «Мифическое происхождения первых Белорусско-Литовских князей и названия Литва, как наследие белорусского народа» занял Радчиков Павел, студент УО «Гомельский государственный университет имени Франциска Скорины».
Кроме того, как сообщают Новости Рогачева, работа Татьяны Жевнеровой «Вёска маiх продкаў» завоевала I-е место в номинации «Любитель» и на республиканском этапе конкурса!
С разрешения автора публикую эссе победителя:
                                                                            Калі душа шукае Радзімы
                                                                            Ёсць замежжа далёкае,
                                                                            I замежжа ёсць блізкае.
                                                                            Мне ж да скону спрадвечнае,
                                                                            Невымоўнае,
                                                                            Кроўнае,
                                                                            Шлях бярозамі мечаны
                                                                            Ды яшчэ тая рэчанька,
                                                                            Тая рэчанька, што няпоўная...
                                                                                                      А.Пісьмянкоў.
Відаць, толькі з узростам пачынаеш разумець, што з’яўляецца самым дарагім, цікавым, па-сапраўднаму карысным.
Успаміны маленства і назіранні за тым, як іншыя народы берагуць сваю гісторыю, не даюць мне спакою, выклікаюць жаданне даведацца пра вялікія таямніцы, схаваныя ў легендах, паданнях і міфах пра нашы старажытныя  гарады і вёсачкі, незлічоныя рэкі і азёры.
Як кажуць, дрэва трымаецца каранямі, а чалавек сваякамі. Таму пішу пра вёску маіх продкаў Вуглы, што ў Рагачоўскім раёне. Сённяшнія яе жыхары тлумачаць назву паселішча тым, што знаходзіцца  яно ў куточку трох раёнаў: Буда-Кашалёўскага, Жлобінскага і Рагачоўскага. І, сапраўды, гэта так.
Але ж па пісьмовых крыніцах XVIII стагоддзя Вуглы вядомы як вёска  Гарадзецкай  воласці  Рагачоўскага павета Магілёўскай губерні. Па рэвізіі 1816 года ўладанне пана Макавецкага. З 1858 года ўладанне Хадкевічаў. Згодна перапісу 1897 года ў ёй дзейнічалі школа пісьма, кузня, вінны магазін, вятрак.
Як жа ўзнікла назва роднага куточка ( Вуглы і куточак, ці не дзіўна)? Бо ўсе ведаюць, што раёны – гэта больш пазнейшыя з’явы.
Задаволіць цікаўнасць здолелі мае бабулі. І я даведалася, што сюды, на тэрыторыю сённяшняй вёскі, была выслана батрачка, якая нарадзіла дзіця ад пана Макавецкага.  Вёскі Столпня і Хімы, што належылі пану, былі паблізу, а дзяўчыну саслалі акурат у куточак паміж імі. І хату пабудавалі на вуглу лесу.
Вось яно сапраўднае паходжанне назвы маёй вёскі.
Але кожная гісторыя мае свой працяг. Нарадзіўся ў жанчыны сын Атрох. А пасля замужжа з нейкім чалавекам – другі сын –Аверка. Ад іх і пайшлі два роды маёй вёскі: Атрохавы і Аверкавы. Сем’і былі працавітыя, мнагадзетныя і выхоўвалі дзяцей правільна: у пашане да старэйшых. І зямлю любілі, даглядалі,  а падчас Вялікай Айчыннай вайны абаранялі. На жаль, 58 жыхароў вёскі не вярнуліся ў родныя Вуглы.
Вось, закончыла гісторыю сваёй вёскі, свайго роду, а думкамі яшчэ знаходжуся ў родным месцы. Узгадваюцца чамусьці суседзі Аверкавы. Атрымліваецца: мы з імі самыя што ні ёсць сваякі! Не ведаючы падання пра паходжанне нашай вёскі, у дзяцінстве гэтага сваяцтва не адчувала. Не, у Вуглах людзі заўсёды жылі спагадліва адзін да аднаго, дружна, як кажуць, талакой. Але калі б гісторыя, якую я распавяла, была надрукавана на дошцы перад уездам у вёску! Тады, у наша дзяцінства! Гэта неабходна нам, нашчадкам! Разляцеліся мы зараз па розных куточках вялікага свету. І ці ўсе паспелі распытаць у сваіх бабуль аб скарбе, які нас аб’яднаў назаўсёды?!
Адкрываючы для сябе паданне пра паходжанне назвы і ўзнікненне роднага мястэчка, адчувала радасць далучэння да родных людзей, сваіх каранёў. А яшчэ заўважыла, што гэта вельмі прыемна маім блізкім.
Успомніліся і таленавітыя беларускія дзеячы, аб’яднаныя такой жа творчай задумкай: сабраць скарбы роднай зямлі.
Першы з іх – пісьменнік Уладзімір Сямёнавіч Караткевіч. Кожнае лета, кожны свой водпуск спяшаўся ён трапіць у глухі беларускі куточак, каб паспець  запісаць ад старога чалавека дзіўныя казкі, легенды, паданні, якія той у сваю чаргу чуў ад сваіх старэнькіх дарагіх людзей.
Другі – мастак Напалеон Орда. Для беларусаў яго малюнкі – неацэннае адлюстраванне мінулых стагоддзяў. Дзякуючы яго таленту, мы сёння ведаем, як выглядалі многія архітэктурныя помнікі. У любое, нават неспрыяльнае, надвор’е браў мастак фарбы і пэндзаль і ехаў да тых цудаў мастацтва, якім было суджана лёсам знікнуць з зямлі. Неабыякавы да гісторыі, таленавіты чалавек у сваіх работах назаўсёды спыніў час.
І.І.Насовіч, Ян Баршчэўскі, А.Е.Багдановіч, І.Ф.Штэйнер… Вы таксама можаце быць у спісе збіральнікаў беларускай спадчыны! Спяшайцеся, пакуль дарагія вам людзі могуць падзяліцца багаццем сваёй душы.
А неразгаданай для мяне засталася назва невялікай рачулкі Кулінка, што цякла за хатай маёй бабулі. Прыгожая назва! А вось каму прысвечана? Хто адгукнецца?
Спяшайцеся, вугленцы! Усе беларусы, спяшайцеся!

Белое солнце Моравии..



Не раз в документах датируемых летом 1945 года встречал информацию о переброске полков и дивизий на места временной дислокации.
Марш 190-го армейского запасного стрелкового полка из австрийского Мистельбаха закончился Collapse )
  • salery

Словарь офицеров пехоты

Словарь, о котором я упоминал недавно, только что вышел тиражом в 500 экз. Ухитрились уложиться в 424 стр. (Волков С.В., Кулик Ю.В. Офицеры российской пехоты. Краткий биографический справочник офицеров пехотных и стрелковых частей на 1913-1914 годы. М., Миттель Пресс, 2020). ФИО, полк, чин, полная дата рождения, исповедание, происхождение, место рождения, общее и военное образование, даты вступления в службу и производства в подпоручики, участие в пред. войнах, семейное положение, наличие сыновей, Георгиевские награды и краткие сведения о судьбе.
В каких магазинах он будет (и будет ли) — пока не знаю. Но по минимальной цене в 1 тыс.р. его можно приобрести, обратившись по адресу: метро "Пушкинская"/"Тверская", Спиридоньевский переулок, 9. Гостиница "Марко Поло Пресня", контактный телефон: 8 (915) 350-27-87.
Он формата А4 в мягкой глянцевой обложке, толщиной ок. 2 см. Изображение обложки вопреки обыкновению приложить не могу, т.к. ЖЖ (или Гугл Хром) отказался признавать мой пароль (заявив, что он "устарел"), и зайти туда для помещения картинки Вадим Олегович Рогге (который это обычно делал) не может. И вообще, писать в ЖЖ могу теперь только с ноутбука, где из ЖЖ не выходил (а на стационарном, который недавно рухнул, пришлось переставить Винду). Но поменять пароль и там не получилось, т.к. для этого требуется ввести старый, а он, говорят мне, "неправильный". Кто именно сделал такую пакость — ЖЖ или браузер, так и не понял.
P.S. С паролем в ЖЖ все-таки справился. Обложка выглядит так:Collapse )

    О матерях наших

    ...Александр Климович признается: в детстве, в силу беззаботности, мало обращал внимания на историю жизни мамы своего друга, но вырос и осознал, сколько пришлось пережить женщине. Потратил немало времени, чтобы выслушать и записать ее воспоминания, — о доброй и сильной женщине должны помнить следующие поколения.
    Читать полностью - https://www.sb.by/articles/segodnya-nas-vedut-zavtra-tebya.html
    Эта публикация корреспондента издания СБ-Беларусь сегодня Ольги Вальченко была специально приурочена к 75-й годовщине Великой Победы. Кстати, героиня публикации считает этот праздник самым главным праздником своей жизни. И хочется выразить сердечную благодарность и Ольге Вальченко и Ивану ЯРИВАНОВИЧУ - фотокорреспонденту! Они не только взяли интервью у Абуевой Лидии Алексеевны, но и сделали ей очень теплый подарок, надеюсь - от души.
    А теперь о самих воспоминаниях. Материал о матери моего друга детства был готов еще в августе 2019 г. Просто окунулся в воспоминания своего детства и вспомнил, что у матери друга очень нелегкая выдалась судьба, впрочем, как и у моей матери. Сближало нас еще и то, что мы оба были "безотцовщина". Вот так и родилась идея написать, и тем самым еще раз отдать дань сыновьего уважения своим матерям.
    МАТЕРИ ДРУГА ДЕТСТВА
    ПОСВЯЩАЕТСЯ!
    ЕСТЬ ЧЕМ ГОРДИТЬСЯ!
    Оглядываясь на прожитые годы, с удивлением начинаешь понимать – а ведь в детские и юношеские лета свои, что мы знали о своих родителях, их судьбах? Да и особо не интересовало это. Порой, присутствуя при разговоре родителей с кем-либо, слышали рассказы о тяжелых годах минувшей войны, о непонятных словах – репрессии, эвакуация или оккупация, про угон в Германию или немецкий плен. В лучшем случае, если кто-то из родителей или знакомых расскажет что-нибудь этакое, для нас неведомое о довоенной жизни или о войне вообще. А стандартным ответом на «военные» вопросы родителей был ответ – ты еще мал, подрастешь – узнаешь. В школьные годы потихоньку начинали узнавать отдельные факты из жизни родителей, да и то – фрагментарно…
    В те годы мало кто из нашей мальчишечьей среды гордился своими родителями – другие были интересы. А ведь было чем гордиться!
    Так и в случае с матерью моего друга детства. Зайдешь к ним в дом – здрасте, тетя Лида. А где Миша, или Миша дома? И всё. Хотя иной раз слышал от друга, что его мать была угнана в Германию, а за что или почему? – Такими вопросами свои юные мозги не напрягали.
    Понадобилось уже почти прожить свою жизнь, выучиться, вырастить детей, дождаться внуков, и только сейчас понять, что мы просто обязаны гордиться своими матерями или отцами, и прививать эту гордость и уважение у своих детей и внуков!
    Отдавая дань уважения к прожитым, не легким годам жизни матери друга, я и записал её воспоминания. Они уже, только отчасти, для её внуков, в основном для правнуков и их будущего потомства.
    ВОСПОМИНАНИЯ АБУЕВОЙ ЛИДИИ АЛЕКСЕЕВНЫ, МАЛОЛЕТНЕГО УЗНИКА  ФАШИЗМА 
    Родилась в Рогачеве 12 июля 1926 года. Жили мы на Кузнечной улице у самой поймы реки Друть. На улице была кузня, и мы часто бегали туда. Весной, когда Друть разливалась, вода стояла прямо в огородах.
    Отец – Ротиков Алексей Сергеевич, работал на реке Днепр, зажигал огни на речных навигационных знаках. Помню, на лодке ходил, и фонари зажигал по берегам Днепра аж до Зборова. Днепр тогда был судоходной рекой, а по Друти гоняли плоты. Рабочее место его было возле кладбища в небольшой будке. Мы туда к нему ходили, там было много всякой аппаратуры. Когда пришли немцы, отец все это оборудование принес домой и повесил в сарае. Там же и мы, малые, повесили разные плакаты довоенные. Пришли в дом немцы. Отца за хранение этого оборудования чуть не повесили. Заставили нас все снять, забрали все оборудование отца. Вот тогда мы страху натерпелись.
    Отец всю войну прожил в Рогачеве. Его два брата служили в РККА, остались живы и вернулись домой. Когда отец умер – не знаю, но когда я вернулась из Германии, его в живых уже не было.
    Мать – Матрена Федоровна в девичестве – Станкевич, 1896 г.р., после войны жила в Рогачеве, в бункере, потом по улице К.Либкнехта, 25 кв.15. До войны нигде не работала, была домохозяйкой и растила нас, своих детей. Умерла 11 октября 1965 г., похоронена в Рогачеве на старом православном кладбище.
    Мои братья:
    - Георгий, 1918 г.р., перед войной отслужил срочную службу и уехал к брату в г. Нальчик [Прим.1.].
    - Николай, помню, как призвали его на фронт, а больше сведений о нем в семье не было.
    - Семен, жил в г. Нальчике. О нем мне ничего не известно.
    Недалеко от нас жили Луговские. Еще помню «поляков» - Астравинских. Их перед самой войной репрессировали, но после войны кто-то из них, или дети или их внуки еще жили в Рогачеве. Один из Астравинских жил в домике прямо на лугу, так его оттуда уводили под арест. На Кузнечной улице жили еще евреи.
    В Рогачеве было две церкви –  каменная и деревянная. В каменной церкви до войны хранили соль, и мы с братом уже когда  началась война бегали в ту церковь за солью.
    У нас была своя корова, и мы часто прятались в сарае, особенно когда начались обстрелы Рогачева. От этих обстрелов наша корова убежала. Мы, малые, пошли её искать, но так и не нашли. Немцев в Рогачев сначала было много и на мотоциклах и на велосипедах и на танках.
    Помню когда началась война многие стали грабить магазины и склады, забирали товары из них. Власти и начальства уже не было, вот и грабили. Мы с братом взяли полмешка муки из костела, так потом наши же солдаты отобрали.
    В июле мне исполнилось 17 лет. Немецкие власти Рогачева заставляли нас работать - выносить мусор, подметать дворы и улицы и др. Собирали всех в комендатуре, которая стояла недалеко от старого деревянного моста. Один из соседей был полицай, но он к нам не приставал и ничего плохого ни нам, ни соседям не делал. Может быть, потому что я дружила до войны с его дочкой Людой. Девочка она была хорошей и мы с ней даже не раз потом утекали на луг от немцев. Отец её за то, что убегала от немцев сильно бил.
    Забрали меня в фашистскую неволю в августе 1943 г. В тот день нас погнали за кирпичный завод. У немцев там был какой-то объект. Заставили пилить, колоть дрова и складывать их в штабеля. Ко мне подошел один немец, молодой. Я как раз подметала пол, он и говорит – тебя забирают в Германию. Я так и остолбенела. Спрашиваю – а мои родные знают? Он говорит – не бойся, вас там будут учить грамоте. Когда арестовали – сразу повели в какой-то дом большой или клуб недалеко от комендатуры. Когда нас вели, мой младший брат Володя увидел, что меня ведут. Даже мама не знала, что меня забрали. Арестовывали нас немцы. Помню, ведут нас четверых - два немца с автоматами и собака, как преступников через почти весь город. Когда нас вели, встретился сосед-полицай, и говорит – что, попалась? Я ответила ему - сегодня нас ведут, а завтра тебя. Уже много позже мама мне говорила, что этого полицая, связанного по рукам и ногам куда-то наши власти увозили. Наверно и он сказал моим родным. Фамилию его не помню, а звали его Михаил. Привели нас в этот дом или клуб. Там было уже полно людей. Потом пришла моя мама, но нам не дали даже поговорить. Затем к комендатуре подогнали автомашины, поставили кругом пулеметы. Нас погрузили в машины и повезли в сопровождении мотоциклов с пулеметами на Жлобин. Это было в августе 1943 г. В Жлобин привезли в многоэтажную тюрьму, которая была огорожена колючей проволокой. Были там дня три. Ко мне приезжала мама. Разрешили с ней встретиться и поговорить. Каждый день в тюрьму привозили людей. Потом подогнали поезда с вагонами из-под цемента. Нас заставили почистить вагоны. А потом нас повезли в этих вагонах до Бобруйска. В Бобруйске постояли наверно день. Потом опять повезли. За Минском, когда ехали, был большой взрыв. Впереди состава было две платформы с песком. Все эти платформы полетели под откос. Сейчас же откуда-то появилось много немцев. Из нас никто не погиб. Скорее всего, поезд подорвали партизаны. Наши вагоны тут же закрыли, только в них уже были какие-то пробоины, но никто не пострадал. И поезд пошел обратно к Минску. В Минске мы были немного и опять поездом нас повезли до Белостока. Там нас высадили, дали возможность помыться в бане. Потом опять в вагоны и повезли дальше. Довезли до Дрездена. Там нас выгрузили, и там же нас начали «разбирать» кого – куда. Со мной была сестра моей послевоенной соседки Дуси Астапенко. Звали её Аня. Я осталась в вагоне, а её уже забирали из вагона. Аня стала плакать, говорить, показывая на меня  – это моя сестра. Я выскочила из вагона. Плакали вместе. Переводила переводчица. Её оставил со мной и нас опять повезли дальше. И так мы с ней вместе попали в один лагерь при военном заводе. Жили в одном бараке, но работали в разных местах.
    Привезли нас в город Плявны [прим.2] - это недалеко от Дрездена. Там был военный завод. В цехах было много различных станков. Делали снаряды. Я работала на шлифовке болванок: и с одной и с другой стороны отверстия, как снаряды. Потом меня перевели в подземелье, там тоже были станки. В этом подземном цеху думала и погибнем. Когда начали освобождать город, завод сильно бомбили. А у нас в подземелье звуки бомбежки отдавались так, как будто нас били по головам. Наверху над подземными цехами стоял какой-то вино-водочный завод. Вот его бомбили так, что засыпало два прохода в подземелье. Правда наши проходы не засыпало, и мы выбрались наружу спокойно и главное – целыми и невредимыми. На заводе делали и танки, но в другом месте. Работали по 12-ть часов. Кормили нас плохо, в рабочие дни недели - два раза в день, а в субботу и воскресенье – один раз. В обед нам из лагеря приносили еду в баках. Кушали прямо у станков. Приносили нам мисочки, туда наливали суп какой, бывало и второе давали. Хлеба давали 300 грамм. Мы его делили на весь день, и чтобы еще оставалось на завтра. Кто был на тяжелых работах или во вторую смену, тому добавляли еще 200 грамм. Иногда и я получала. Кто выходил на работу в субботу, тому выдавали хлеба на смену по полкилограмма. Многие не могли работать или работали до обеда, до 12-ти часов. Тогда и им добавляли хлеба. Когда слабели совсем, то просто лежали в бараке. На улицу нас не выпускали. За малейшие проступки была своя система наказания. Или хлеб урежут, или тарелку супа не дадут. Если проступок серьезный, то забирали в гестапо. В лагере был лагерь-фюрер. Один раз вышла я в лагере на дорогу. Стою. Увидел меня этот лагерь-фюрер и командует – уходи, я в ответ – хочу постоять. Так он на меня начал орать. Благо я убежала в свой барак, а он меня не преследовал. Вот он наказывал наших девчат. Была одна девочка, такая хорошая, на неё надели наручники и увезли. За что – не знаю, но больше мы её не видели, на работу она не выходила. Была еще одна девушка. Красивая. Тоже забрали в гестапо и больше на работе мы её не видели.
    Выходили на работу к 6 часам. Лагерь был недалеко от завода. У нас были специальные пропуска, которые мы сдавали при проходе в завод. Одежду нам выдали типа костюмов – куртка и штаны. Зима там была теплая, поэтому нам теплой одежды не давали. Но в бараке у нас была печурка, которую мы сами протапливали, когда было холодно. Второй раз нас кормили по окончанию работы в бараках. Приходили с работы, умывались. За работу нам платили какие-то деньги, но очень мало и не всегда. Даже не помню сколько.
    Вокруг была охрана. На заводе работали и военнопленные. Работали на станках  рядом с ними. Общаться, разговаривать с ними, было запрещено. Советских солдат тоже было много. Было много погибших, как среди нас, так и военнопленных.
    На заводе и в лагере было два переводчика – мужчина и женщина, её звали Аня. Сами они были московские, из поволжских немцев. Были они грамотные, и она была старшей в нашем лагере и лагере военнопленных. Так вот она очень издевалась над военнопленными. Приказывала бить и при этом не давать плакать. Уже после освобождения нас американцами, эта переводчица Аня со своей сестрой пришла в лагерь. А были мы уже вместе с военнопленными. Не знаю, зачем она пришла. И начала нам говорить – вам теперь хорошо живется. Один из пленных, наш, советский, из офицеров, вспомнил, как она приказывала его бить. Подошел к ней, и спрашивает – а вы как? Она ответила – очень хорошо, война закончилась. Он сказал её сестре, чтобы отошла в сторону. А сам ладонью врезал этой Анне по лицу. И спросил – а теперь как, хорошо? Анна залебезила. Начала говорить, что, извините, это ведь была война. Тогда он второй раз врезал ей пощёчину. Сестра её, девочка лет пятнадцати, убежала, а этот военнопленный отвел переводчицу в кусты и расстрелял.
    Находилась я там до 1945 г. Освободили нас и военнопленных американцы числа 17 апреля 1945 года. [Прим.3].
    У американцев жили примерно месяц до взятия Берлина и окончания войны. Бараки при заводе, в которых мы жили, были разбиты, и мы жили неподалеку в совершенно целых бараках довольно долго, до июня месяца. Кормили нас американцы хорошо. Не знаю, кто готовил, но кормежка была хорошая. За это время мы хорошо поправились, до этого были совсем исхудавшими - как спички.
    Потом американцы передали нас нашим войскам. Встречали нас хорошо. Жили мы на территории воинской части. Здесь же проходили проверку. Видимо не было эшелонов или по какой-то другой причине, но нас долго не отправляли домой.
    Затем нас погрузили в американские автомашины и повезли на Дрезден. Там было много музыки и веселья – встречали так хорошо американцев.

    Дрезден. Апрель 1945 г.
    Вывезли нас на территорию Советского союза. Здесь тоже пришлось долго жить практически под открытым небом – крыш в разбитых домах не было. Одеты мы были - кто во что, находили что теплее. Здесь нас партиями отправляли домой. Довезли до Бобруйска. Снова была проверка. Проверяли всё.
    И только в ноябре 1945 г. я попала домой.
    Все документы отправлялись в Гомель в органы КГБ.
    Как приехала домой в Рогачев, пошла работать в артель «Красный пекарь». Работа была разная. Я занималась выпечкой хлеба. Платили мало. Поработала я в артели, наверно, с один год. Потом цех по выпечке хлеба перевели в здание костела, и туда я перешла работать. Перед этим приходил директор и уговаривал перейти, говорил, что там будет хорошо работать. Я перешла, но платили мало, и я подписала контракт на работу в Карелии. Туда мы поехали всей семьей – мама, брат и дочь. В Карелии вышла замуж, родила сыновей – Мишу и Лёню. Там же брата призвали служить в армию. С мужем мы разошлись, и мы с мамой и детьми вернулись в Рогачев. Я была беременной, и уже в Рогачеве родила третьего сына Валеру. Это было уже в 1958 г. Потом, через милицию нашли бывшего мужа и он платил алименты. Сам же он нас не искал.
    В Рогачеве начался строиться хлебозавод, и я пошла туда работать. Работала пекарем. Растила детей. Затем построили новый завод, и уже там я закончила свою трудовую деятельность.
    В августе 1966 г. вступила в ряды КПСС. Партийный билет № 07045468, выдан 2 августа 1973 г. Рогачевским РК КП Белоруссии Гомельской области.
    Указом Президиума Верховного Совета СССР от 19 февраля 1974 г. награждена орденом Трудового Красного Знамени. Удостоверение подписал Секретарь Президиума Верховного Совета СССР Георгадзе 14 марта 1974 г.
    Как несовершеннолетний узник фашизма в годы второй мировой войны, являюсь ветераном войны. Удостоверение № 050511 выдано 19 февраля 1993 г. Рогачевским горсобесом.
    Вот такой рассказ – воспоминания поведала мать моего друга детства летом 2019 года. Много чего мы не знаем о своих родителях. И эти воспоминания 93-летней женщины нужны не её детям, а их у неё четверо, а уже её внукам…
    Чтобы помнили и гордились!
    Примечания:
    1.Ротиков Георгий Алексеевич, Призван в 1941 г. Нальчикским ГВК, Кабардино-Балкарской АССР, г. Нальчик. Последнее место службы – 5-й автогужевой-транспортный батальон 6-го Гвардейского стрелкового корпуса, красногвардеец, шофер. Убит 2 декабря 1942 г. в бою за город Калач. Захоронен - Воронежская обл., Старо-Криушанский (ныне Петропавловский) район, Старо-Криушанское сельское поселение, с. Старая Криуша. До призыва проживал г. Нальчик, ул. Советская, 36 (ЦА МО РФ ID 53409295).
    2. Город Плауэн - (нем. Plauen, в.-луж. Pławno, чеш. Plavno) — город в Германии, в Саксонии, недалеко от границы с Чехией.  К концу Второй мировой войны г. Плауэн как один из важнейших центров военной промышленности несколько раз стал целью налетов авиации союзнических войск. В результате погибло множество людей не только среди местного населения, но и среди занятых на предприятиях города, например на Фогтландской машиностроительной фабрике (Vogtlandische Maschinenfabrik / VOMAG)), военнопленных и остарбайтеров. Особенно много советских военнопленных и гражданских лиц погибло от бомбардировок 19 марта 1945 г. Они были похоронены на Главном кладбище города. Над их братской могилой сегодня возвышается обелиск с большой пятиконечной звездой.
    Факт работы Абуевой Л.А. в г. Плауэне на фабрике VOMAG подтверждается архивными материалами Управления КГБ по Гомельской области.
    3. Согласно послевоенным данным отдела репатриации Совета народных комиссаров БССР, в Германию было угнано 399.374 человека (современные историки называют цифру около 380 тысяч). А к концу 1947 года вернулось на родину 223.609 человек.

    П.С. Сегодня накануне Великого ПРАЗДНИКА ПОБЕДЫ хочется надеяться, что наши дети, внуки и правнуки будут помнить какой ценой далась эта ПОБЕДА!
    • salery

    Некоторое дополнение к предыдущему

    После последнего поста мне сразу двумя знакомыми было сказано, что я напрасно сетую по поводу недоступности архивов 1918-1922, поскольку ничего там особо-то и нет, т.к. «тогда расстреливали без списков». И это довольно распространенное мнение. Достаточно сказать, что то же самое мне ответил А.Н.Яковлев (как-то раз в 90-х довелось с ним общаться в узком кругу и, поскольку он тогда еще официально возглавлял какую-то комиссию по реабилитации, я надеялся получить через него доступ к соотв. материалам). Но это на самом деле далеко (полагаю, что не менее, чем на 90%) не так. Все-таки многое из известного говорит об обратном.Collapse )

      Братья Юдицкие или бойня в Рогачевском замке

      События, о которых пойдет речь ниже, происходили в 1763-64 гг. Эти годы в истории ВКЛ отмечены как годы политической борьбы за власть среди магнатов. На кону стоял королевский трон и трон Великого князя Литовского. Действующий король польский и Великий князь Литовский Август III доживал последние свои земные дни.
      В ВКЛ руководителем пророссийской партии являлся канцлер великий литовский Михаил Фридрих Чарторыйский.
      Его соперниками были видные деятели Станислав Щенсный Потоцкий, Францишек Ксаверий Браницкий, Северин Ржевуский и Карл Радзивилл, которые поддерживали в первое время Францию и выступали за кандидатуру сына Августа III как польского короля. В Великом княжестве Литовском против Радзивилла действовали братья Масальские: один — великий гетман литовский, другой — епископ Виленский.
      Партия Чарторыйского и Масальские искали обороны у императрицы Екатерины II и просили прислать российские войска.
      Король Польский и Великий князь Литовский Август III умер 5 октября 1763 г.
      Конвокационный сейм, который созывался для принятия мер безопасности на время бескоролевья и подготовки к выборам нового короля, был назначен на май 1764 г. Этот сейм должен был определить срок, место и условия избрания будущего короля. К этому времени Екатерина II приказала сконцентрировать на границе в районе Смоленска 20-тысячный корпус во главе с М.Волконским.
      Накануне в поветах ВКЛ начали проходить выборные сеймики, на которых выбирали послов от поветов на конвокационный сейм. Эти выборные или посольские сеймики стали ареной ожесточенной борьбы между представителями противостоящих партий.
      В Речицком повете, куда административно входило Рогачевское староство, последовавшие за таким сеймиком события привели к убийствам шляхты и захвате сторонниками князя Радзивилла Рогачевского замка.
      Напомню, в замке Рогачевском, наравне с Речицким, периодически проходили различные сеймики и заседания судов.
      Непосредственно о тех событиях оставил свои воспоминания сторонник партии Радзивиллов Мартин Матушевич, каштелян брест-литовский (Marcin Matuszewicz. Pamiętniki Marcina Matuszewicza, kasztelana brzeskiego-litewskiego : 1714-1765. Warszawa, 1876. T. 4, стр. 203-205). 
      Также об этом событии упоминал Адам Мальдис при исследовании мемуарной литературы XVIII века (Мальдзіс, А.Выбранае / Адам Мальдзіс; Уклад. В. Грышкевіч; Прадм. Г. Кісялёў, В. Чамярыцкі. — Мінск: Кнігазбор, 2007. — стр. 227-228).
      На рогачевщине род Юдицких имел значительные наделы земельной собственности еще с XVI века, которые получил за заслуги в борьбе против татар один из представителей рода Юдицкий Василий Дмитриевич, и среди них Журавичи с близлежащими землями (ныне деревня в Рогачевском районе).
      Его  потомок - Юдицкий Иосиф, старший сын Михала, внук Петра, в 1763-64 гг. судья земский речицкий, был приятелем или, возможно, дальним родичем, воеводы виленского Кароля Станислава Радзивилла по прозвищу Пане Коханку.
      При формировании посольства от Речицкого повета на конвокационный сейм пытался удержать в составе посольства князя Альбрехта Радзивилла старосту речицкого. Для этого, используя свой авторитет судьи земского, решил ввести его в состав посольства через маршальство в каптуровом суде [прим.1], как старосту того же повета. В эту комбинацию против партии Радзивиллов заблаговременно вмешалась оппозиция от великого канцлера Литовского. На едином поветовом посольском сеймике для избрания послов и под единым же маршалком, сеймик признал избрание послами судей каптуровых не вправе и не обоснованным. Таким образом, оппозиция отделила судей каптуровых от посольства и, вместе с тем, выбрала каптуровым маршалком князя старосту речицкого.
      Все попытки земского судьи Юдицкого повлиять на решение сеймика результата не дали, хотя и было отмечено, что хотя пан староста речицкий очень хороший и благочестивый, но глубоко еще как староста не изучен.
      На заседании каптурового суда в рогачевском замке, представители партии Чарторыйских большинством голосов утвердили решение суда посольского.
      Тогда Юдицкий, собрав своих людей и имея пушку, атаковал тот суд каптуровый. Как многие магнаты ВКЛ он имел свою, хотя и не большую, но армию (отряд), вооруженную при том артиллерией.
      Староста речицкий, который находился там же, не хотел этого, он вообще был против.
      Представители партии Чарторыйских защищались. В той стычке отряд Юдицкого одержал победу. Было убито и покалечено несколько человек из шляхты Чарторыйских, остальных разогнали. Захвачен замок.
      Судьи каптуровые отменили решение посольского суда, а Юдицкие выехали из Рогачева.
      Затем тот же суд каптуровый возбудил дело о нарушении общественного порядка и незаконной отмене его решений, а также убийстве и избиении шляхтичей.
      Зачинщиком был признан Иосиф Юдицкий – судья земский речицкий. Соучастниками признаны его братья Иоахим Юдицкий -  депутат троцкий и Мартин Юдицкий, что и было доказано позже.
      По вызову Юдицкие в суд не прибыли.
      Схватить Иосифа Юдицкого было не просто. Человек он был дерзкий, озорной, и имел при себе людей.
      По просьбе канцлера Литовского помощь каптуровому суду оказала Россия.
      Для поимки было послано 300 всадников, о движении которых Юдицкий был извещен. Однако, из-за пьянства и бахвальства не оберегался. Российский майор, командовавший отрядом, будучи в трех милях от Журавичей, родового местечка Юдицких, где в то время располагался Юдицкий, приказал расседлать коней, чтобы уверить его - якобы для ночлега. Тем временем, за полночь, приказал тихо седлать коней и внезапно двинулся дальше. По пути была там какая-то переправа, но всадники переправились через реку вплавь, и спешно двинулись на Журавичи. Юдицкому дали знать, что российское войско близко идет. Но он не хотел бежать.   
      Когда уже войско большими силами вошло во двор, Иосиф Юдицкий вскочил на коня и ускакал в монастырь Кармелитов, там же в местечке Журавичи расположенный. Мартин Юдицкий убежал в поле, а затем в лес. Иоахима Юдицкого в то время в Журавичах не было. Майор российский окружил монастырь и костел журавичские. В костеле забрал у приора связку ключей от помещений костела. В склепе умерших, нашел Юдицкого, сидевшего на гробу своего отца. Убедил его сдаться. Отдавши пистолеты, Юдицкий сдался. Арестовал его и доставил в суд каптуровый в Рогачев, где по смертному приговору он был расстрелян.
      Даже сторонник партии Радзивиллов Мартин Матушевич, описавший в своих мемуарах этот эпизод межпартийной борьбы в Речи Посполитой и ВКЛ за власть, признал, что «…против такой справедливости нечего сказать».
      Примечание:
      1 -  временный чрезвычайный суд в период бескоролевья. В ведении находились только уголовные дела, касающиеся лишь шляхетского сословия. Членами этого суда были все члены земского, подкоморского и гродского судов. Главною целью было охранение личной и имущественной безопасности граждан.

      П.С.:
      - перевод с польского воспоминаний М.Матушевича мой;
      - этот небольшой материал , возможно, войдет в книгу по истории Рогачевщины над которой сейчас работаю.
      • salery

      О некоторых перспективах профессиональной деятельности

      Скоро должен (с моим участием) выйти небольшим тиражом краткий словарь офицеров русской пехоты (состав всех гвардейских, гренадерских, пехотных и стрелковых полков на конец 1913 - начало 1914: даты рождения, происхождение, образование, вероисповедание, участие в пред.войнах, ну и предельно кратко – судьба). Поскольку эти 25 тыс. чел. – больше половины всех офицеров того времени, в ходе работы появилась возможность прикинуть, сведениями о какой части этого контингента к настоящему времени можно располагать. (В перспективе была у меня задумка когда-нибудь издать в табличной форме справочник жанра «люди и судьбы» на всех вообще кадровых офицеров кануна ПМВ: имя, год производства в офицеры, источник 1913-14 гг., судьба – в один том большого формата они поместятся.)

      Оказалось – не так уж и плохо: 60 с чем-то процентов, почти 2/3. Это при том, что остаются недоступны 80% сведений о расстрелянных (не «реабилитированных»), у меня не было списков офицеров польской и прибалтийских армий и я еще не просматривал систематически огромный объем «мемориальской» базы областных «книг памяти» (весьма непроизводительный труд: они на 90% посвящены 37-38 гг., и на одного «моего» персонажа приходится просмотреть сотни две имен, причем то, что это бывший офицер практически никогда не указывается, и по распространенным фамилиям гадать проблематично).

      Специфика армейской пехоты, правда, в том, что, с одной стороны, тут информации больше за счет погибших в ПМВ (которые известны очень хорошо), а с другой – относительно меньше сведений о других, поскольку тут (в отличие от иных родов войск), полковых и «профессиональных» объединений в эмиграции, которые собирали сведения о сослуживцах, практически не было.

      Значительная часть последних сведений об офицерах относится к 1918-22 гг., но она в большинстве случаев вполне «говорящая» - позволяющая судить о дальнейшем. Например, непосредственной информации о погибших в белых армиях очень мало, но эвакуированные, умершие в эмиграции и пленные (состоявшие в СССР как «б/б» на «особом учете») охвачены с очень большой полнотой, и если некто, обнаружившийся в списках белых формирований, не встречается потом ни в одной из названных категорий, то на 80-90% он погиб до 1920 г. Или мобилизованный в РККА, который встречается не только на 1918-19, но и на 1922-1923 (т.е. не бежал к белым и не расстрелян по подозрению в каком-нибудь заговоре) в большинстве случаев был репрессирован в 1930-1931 и, если только посажен тогда, то дострелен в конце 30-х, когда такую публику «зачищали» в первую очередь. Старшие офицеры и генералы, известные по гетманской армии на конец 1918, и не «всплывшие» потом ни во ВСЮР, ни в РККА, ни в УНР, практически все были расстреляны большевиками (которым они были оставлены «в подарок» петлюровцами в Лукьяновской тюрьме) при занятии Киева в начале 1919 г. И так далее.

      То есть в общем я остался доволен, потому что «недостающие» 25-30% в дальнейшем могут «найтись» (на польско-прибалтийские контакты в принципе можно выйти; может, со временем удастся добраться и до фондов репрессивных органов 1918-1922). Конечно, судьбы порядка 5% не могут быть установлены (выброшенные из вагонов при стихийной «демобилизации» фронта в конце 1917- начале 1918, убитые без выяснения имен зимой-весной 1918 на ж.д. станциях на границах Донской области местными комендантами или «сознательными пролетариями», истребленные махновцами и т.п.), но в целом задача выяснения судеб даже всего «подопечного» контингента (более 300 тыс. чел.) выглядит вовсе не столь безумной.